Мое Грёбаное Величество, наконец, открывает глаза. Синие. Бездонные. Сонные, чуть расфокусированные.
— Скорее, удивлен, — он медленно проводит большим пальцем по моей талии, поглаживая и чуть-чуть надавливая, из-за чего я непроизвольно всхлипываю. — Реально что ли даже голова не болит, коза?
— Ни капельки, — произношу с триумфом. Провожу кончиками пальцев по следу от ожога на его щеке. Давным-давно перестала его замечать, но кажется, что с ним Авдеев еще красивее.
Он не отстраняется — просто смотрит. И этот его взгляд — изучающий, трогающий, адски интимный — заставляет краснеть.
— Тай…
— М?
— Расскажешь про свои мины?
По взгляду вижу, что он рассчитывал услышать что-то другое. Немного хмурится и снова закрывает глаза.
— Крис, сейчас восемь утра. Дай поспать.
Пытается притянуть меня ближе, уткнуться лицом в шею и снова провалиться в сон.
— Нет. Стоп, Авдеев, не спать! — Упираюсь ладонями ему в грудь, отталкивая, насколько это вообще возможно. Чувствую себя невероятно смелой для любых вопросов, хотя валяюсь совершенно голая — с совершенно голым им. — Помнишь, «правда или действие»? Ты обещал!
— Я обещал на террасе. А здесь, — он демонстративно зевает, — я собираюсь спать.
— Авдеев!
Он игнорирует, раззадоривая меня еще сильнее.
— Тай! — Тычу пальцем в твердый, как камень, бицепс.
Ноль реакции.
Тяну его за ухо. Он только урчит, как большой, недовольный медведь, и сильнее сжимает руку на моей талии.
— Да что ты за человек такой! — Пыхчу от возмущения и, поддавшись внутренней вредности, сую палец… прямо ему в нос.
О, вот это, конечно срабатывает.
Его реакция мгновенная.
Он не просто просыпается — он взрывается. С рычанием, которое больше похоже на звериное, переворачивается, и в следующую секунду я оказываюсь под ним, придавленная к кровати его тяжелым раскаленным телом, с запястьями, которые Вадим за долю секунды сгребает в ладонь и заводит мне за голову.
Более беспомощную позу невозможно и представить.
Но я все равно фыркаю и возмущенно брыкаюсь. Правда в итоге добиваюсь только того, что он ложится на меня полностью, как чертова бетонная плита.
Кайфушки…
— Совсем страх потеряла, коза? — щурится мне в лицо. В синих глазах пляшет сумасшедший голодный огонь.
Издаю выразительный победоносный «Ха!»
— Так вот — теперь, когда ты проснулся…! — Триумфально ёрзаю под воображаемый ритм ча-ча-ча.
— Ты меня прикончишь, Барби, — стонет Авдеев, роняя лоб мне в плечо и с шумом вдыхая запах.
Заметно отросшая за ночь щетина покалывает кожу, и я выгибаюсь навстречу, сладко охая, когда ей на смену приходят влажные поцелуи и покусывания.
— Тай, ну-у-у? — Обвиваю его ногами, чувствуя, как член, уже твердый, упирается мне в живот.
— Ты не отстанешь, да? — Поднимает голову. В глазах — капитуляция.
— Неа.
Мое Грёбаное Величество тяжело вздыхает, перекатывается на бок, утягивая меня за собой. Теперь мы лежим лицом к лицу, наши тела прижаты друг к другу. Я собственнически забрасываю ногу ему на бедро, он тут же обхватывает ее ладонью, пробегая пальцами по слишком чувствительной к его прикосновениям коже.
— Хорошо, — ворчит и на секунду замолкает, подбирая слова. — Не люблю, когда мне не доверяют. Когда додумывают то, чего нет, хотя можно спросить — и я всегда честно отвечу.
Конечно, я понимаю о чем он.
— Истерики — тоже не люблю.
— То есть, если я буду ревновать тебя к каждой блондинке в радиусе километра, ты снова будешь очень, о-о-о-очень сексуально рычать? — Не могу не подколоть. Его слова звучат как правда, которую я сама же выпросила. Не как обвинение. Наверное, поэтому я так спокойно на них реагирую.
— Мне показалось или ты сейчас намекаешь, что собираешься это делать, коза? — Пальцы берут мою щиколотку в кольцо, забрасывают выше, так, чтобы я рвано сглотнула от ощущения упирающейся мне между ног головки.
— Тебе показалось что намекаю, — начинаю скользить над ней, испытываю его нервы на прочность. — Потому что на самом деле говорю это прямым текстом: Авдеев, я буду мотать тебе нервы.
— Знаю, — усмехается.
— Та-а-а-ак… — Подаюсь вперед, касаясь его губ своими. — Насколько сильно ты готов это терпеть?
— По десятибалльной шкале, Барби? — Свободная ладонь запутывается в моих волосах, сжимает пряди, подавая мое лицо навстречу, чтобы контролировать каждое движение. Чтобы самому дразнить близостью губ и предвкушением поцелуя.
— Ага.
Делает вид, что серьезно задумался.
— Балла на три, — наконец, выносит вердикт.
— Что?! — Я возмущенно пинаю его свободной ногой по голени. — Три балла? Ты серьезно? Я рассчитывала минимум на семь!
— Четыре, — невозмутимо парирует он и губы, которые я уже до усрачки хочу поцеловать, кривятся в ухмылке.
— Семь, Авдеев, и не меньше! Я — твой самый рискованный, но очень высокодоходный актив, помнишь? Такие, как я, требуют особого терпения и поблажек.
— Четыре. — Притягивает ближе, и долгожданный поцелуй обжигает кожу над ключицей. — Это, мой потолок, Барби. Можешь даже не пытаться.
— Как самонадеянно… — Подвигаюсь ближе, толкая бедра так, чтобы от очередного скольжения по его члену, Авдеев предупреждающе скрипнул зубами. — А как же… переговоры?
Его бровь медленно ползет вверх. «Серьезно, коза?»
— Абсолютно, — отвечаю на этот безмолвный вопрос, подставляя под поцелуи подбородок, и шею. — Собираюсь выторговать себе право быть сумасшедшей истеричкой минимум на семь балов.
Вадим простреливает меня заинтересованным взглядом — и переворачивается на спину, утягивая за собой. Закидывает руки за голову, смотрит на меня из-под полуприкрытых ресниц, давая полный карт-бланш.
— Ну допустим, — заявляет с наглой ухмылкой. — Попробуй переубедить меня вложить… больше.
— Может лучше сразу сдашься? — Приподнимаюсь на локтях, и кончики моих волос щекочу его нос и щеки, заставляя смешно морщится и фыркать. — Это не спортивно — ты еще даже не проснулся.
— Даю тебе фору, — лениво тянется.
Я целую его в подбородок, в шею, в ключицу, медленно, миллиметр за миллиметром, соскальзывая вниз по этому роскошному рельефному телу.
Ладони скользят по его покатым плечам, по охуенным бицепсам, по рельефной груди.
Глажу его соски, и они тут же напрягаются под моей ладонью. Вадим шипит чуть громче, но не двигается. Наклоняюсь, провожу языком по одному. Он соленый и горячий. Вадим с шумом втягивает воздух, напрягается подо мной.
Триумфально опускаюсь ниже. Губами — по его прессу, по выразительным кубикам. Целую шрам у него на боку, чувствуя, как под моей щекой напрягаются мышцы.
Член, твердый, как сталь, упирается мне в бедро, соблазнительно подталкивая закончить игры и просто взять свое.
Вадим не двигается и не трогает. Только смотрит с очевидным вызовом.
Ладно, ты у меня все равно сдашься…
Спускаюсь ниже, пока мои бедра не оказываются на уровне его.
— Я хочу семь баллов, Авдеев, — мурлычу, проводя кончиком ногтя по дорожке волос на его животе.
— Я же сказал что четыре — мой потолок, коза, — хрипло смеется.
— Шесть с половиной. — Моя рука скользит вниз, под одеяло, которое он все еще держит на бедрах, находит его член, пока мы пикируемся взглядами.
Господи, он такой тяжелый и большой, для меня до сих пор загадка, как помещается внутри, но от воспоминаний живот тут же сладко ноет. Сжимаю его в ладони, глажу большим пальцем влажную головку.
Авдеев негромко цедит воздух сквозь зубы, его бедра дергаются мне навстречу.
— Четыре, Барби, — выдыхает он.
— Шесть, Тай, — произношу нараспев, наклоняюсь и веду языком по его животу, спускаясь все ниже. Мягко дрочу, подхватывая ритм, который заставляет его рефлекторно толкаться в мои пальцы. — Или… спи себе дальше.
Разжимаю ладонь, дергая бровью с видом: «Твоя очередь торговаться».
— Блядь, Крис… Пять, ладно. — Авдеев хрипло смеется и возвращает мою ладонь на свой член. Сжимает пальцы поверх моих, задает новый ритм.
А потом приподнимает за талию, выразительно подсказывая, что собирается натянуть меня как игрушечку.