Хочется поддаться первому импульсу, вскочить, выхватить у нее телефон и высказать все, что я думаю. Злость подогревает еще и то, что я нарочно прошла мимо ее магазина, но Сафина на ответную «любезность» оказалась не способна.
А потом взгляд падает на Марика, который в ответ смотрит на меня своими синими авдеевскими глазами… и напоминаю себе, что у нас с Вадимом демо-версия. Ну вроде как, только теперь мы все же трахаемся (а в перерывах занимаемся любовью, сексом и еблей). И если какая-то Лиза с дурацкими фотками может встать между нами — то, наверное, мы не зря не побежали сразу в брак?
— Все хорошо? — интересуется Бережной, и его задумчивый взгляд на секунду прикипает к моему лицу.
— Да, а что? — На всякий случай провожу ладонью по лицу — вдруг Марк Вадимович все-таки ухитрился испачкать меня кашей?
— У тебя такое лицо, как будто ты только что выиграла гонку, — Арик делает неопределенный жест рукой, давая понять, что никак иначе он это объяснить не может.
Я просто пожимаю плечом, прекрасно понимая, что он имеет ввиду, но точно не собираясь вдаваться в подробности. Только поднимаю голову, разворачиваясь именно так, чтобы смотреть прямо на «виновницу» этого выражения лица. Она смотрит на меня, все еще по-дурацкому, как плохой шпион, держа нас на прицеле камеры своего телефона. С запозданием понимает, что я смотрю на нее практически в упор. Ей нужна пара секунд, чтобы измениться в лице — теперь мы поменялись местами, и уже она не понимает, знаю я что-то о ней или это просо совпадение.
В моменте моя сучность все-таки берет свое — беру чашку, подношу к губам с едва заметной улыбкой и делаю вид, что салютую ей: «Давай, сучка крашеная, делай свое грязное дело — его ты все равно не вернешь».
Лиза фыркает, отворачивается и начинает яростно печатать что-то в телефоне — может прямо сейчас отправляет Вадиму компромат. Официант подходит к ней с меню, но она отмахивается от него так грубо, что парень шарахается.
Я возвращаю чашку на стол — руки все же немного подрагивают от напряжения, но внутри странное холодное спокойствие.
— Вот, опять, — Арик кивает на мое лицо, — ты как будто привидение увидела, Кристина? Боишься призраков?
— Что? Нет, — невзначай рассматриваю кольцо на своем пальце — мое «Пламя и Лед». Мысленно делаю глубокий вдох и с удовлетворением наблюдаю, как пальцы перестают подрагивать и градус внутреннего напряжения понемногу падает. — Привидения могут причинить вред, только если в них веришь.
Я не знаю, надолго ли моя бравада, совсем не уверена, что ситуация действительно развернется в мою пользу. Могу только надеяться, что Вадим отреагирует со свойственным ему спокойствием (а не как бы отреагировала я!), хотя понятия не имею как разорвется эта бомба.
Но одно я знаю точно — испортить мне ужин я этой змее точно не дам.
Следующие несколько дней я живу в режиме сапера, который сидит на активной мине и боится даже моргнуть, чтобы не спровоцировать детонацию. Телефон в моей руке превратился из средства связи в гранату с выдернутой чекой. Каждый раз, когда черный экран вспыхивает уведомлением, мое сердце делает подвыподверт, проваливаясь куда-то в район желудка, а потом начинает бешено колотиться — от паники, от радости, от всего сразу.
Я жду взрыва — звонка и ледяного, лишенного интонаций голоса, короткого сообщения: «Нам нужно поговорить». Или, что еще хуже, молчания. Того самого, оглушающего, фирменного авдеевского молчания, после которого последует пустота, в которой я точно захлебнусь.
Я всеми силами стараюсь не думать об этом и не анализировать.
Хватаюсь за все на свете дела, но в конце концов все равно включаюсь в изматывающий шизофренический диалог со своими страхами. «Надо сказать. Прямо сейчас. Пока не поздно. Написать: «Слушай, я тут виделась с Ариком, чисто случайно, пили кофе, ничего такого, просто хотела, чтобы ты узнал об этом от меня». И тут же внутренний голос — циничный, перепуганный, тот самый, что вырос на руинах моей прошлой жизни — шепчет: «Ага, конечно. Отличный план, Крис, сто процентов будет выглядеть, как жалкое оправдание: «Дорогой, это не то, что ты подумал!».
Если Лиза уже отправила фото, мое запоздалое признание будет выглядеть как попытка прикрыть задницу пойманной с поличным предательницы. А если не отправила — я сама себя сдам. Подкину Авдееву повод думать, что как только он уезжает — со мной рядом «вдруг, совершенно случайно» оказывается какой-то мужик.
Я запуталась и мне страшно до чертиков.
Я боюсь не самого факта встречи — я ничего такого не делала, господи, просто пила кофе!
Но мне очень-очень страшно, что эта нелепая случайность станет той самой большой хуйней, которая сломает механизм нашего хрупкого, только-только начавшего работать доверия. Вадим только-только начал оттаивать, у нас все… так хорошо, что я до сих пор просыпаюсь посреди ночи чтобы убедиться, что обнимающие меня крепкие руки — реальные, а не воспаленный моими страхами фантом.
Я боюсь потерять все это еще сильнее, чем боялась признаться ему, что я на самом деле — Таранова, и рассказать про шантаж Гельдмана.
Потому что сейчас все… как в сказке.
Ставка потерять все это что-то сделав или чего-то не сделав — слишком высока.
А я чувствую себя себя слишком маленькой и глупой, чтобы принять какое-то решение.
Поэтому просто молчу, хотя каждый прожитый час это молчание разрастается внутри ядовитым плющом, оплетая легкие и мешая дышать. Существую в режиме привидения, но мыслями я там, в телефоне Вадима, гадаю, пришло ему это проклятое сообщение или нет.
При этом наша с ним переписка — какой-то сюрреализм. Театр абсурда.
Внешне все идеально. Даже лучше, чем обычно. Он пишет, шлет какие-то дурацкие, но милые фото Нью-Йорка, я отвечаю смайликами и шутками, чувствуя себя двуличной прячущей нож за спиной тварью.
И при этом я же, блядь, ни-че-го не сделала, за что бы мне надо чувствовать угрызения совести!
Тай: (присылает чашку кофе на столе) Местная жижа. Даже рядом не стояла с тем, что готовит Галина Петровна. Начинаю подозревать, что она что-то туда подмешивает, потому что у меня ломка.
Я читаю это сообщение, сидя на кухне, пока Марик размазывает по столику пюре кролика с брокколи, и мои пальцы мелко дрожат над клавиатурой. Хочется написать: «Приезжай скорее, я сварю тебе самый вкусный кофе и все объясню, пожалуйста, только не злись!». Я даже начинаю набирать: «Тай, мне нужно тебе кое-что…» А потом смотрю на эти слова — и понимаю, насколько жалко и испугано они выглядят.
Стираю. Яростно, быстро, пока не передумала. Вместо этого пишу то, что безопасно и попадает в наш обычный смешливо-флиртующий тон: «Осторожнее, мистер «Я все контролирую». Вдруг Галина Петровна панирует захватить власть в доме через твой желудок?;)»
Он отвечает мгновенно. Три точки подскакивают, как мой пульс.
Тай: Смотря от кого зависеть, Барби. Некоторые слабости стоят того, чтобы их себе позволить. А власть в доме и так уже захвачена тремя террористами — одним в подгузнике, другой — с косичками, а третьей (надеюсь) пишущей мне это сообщение абсолютно голой под одной из моих футболок…)).
Я: Ты забыл четвертого — прямо сейчас он смотрит на тебя взглядом волкодава в теле поросенка))
Тай: Крис, кстати, ну реально — не пускай его в постель! У него три лежанки.
Я: Я передала ему твои пожелания, но, знаешь, кажется, без ножа у моего горла это не подействует))
Перечитываю наши слова друг другу — и щиплет в глазах.
Мое суровое Грёбаное Величество все-таки открывается, делает шаги навстречу. А я сижу здесь, сжавшись в комок, и жду, когда Лиза дернет за спусковой крючок. Господи, если он уже все знает и это просто… проверка? Как тогда, с ноутбуком, который «совершенно случайно» оставил у меня под носом… Ждет, когда проколюсь. Играет, как кошка с мышкой, прежде чем перекусить хребет.
От этой мысли бросает в холодный пот. Нет, он не стал бы… второй раз. Наверное, если бы было то чертово фото или видео, или что там наснимала та крашеная сука, он бы просто замолчал, отрезал меня ледяной стеной игнора. Значит, он не знает? Сафина передумала и ничего ему не отправила? Или решила придержать козырь? Или отправила, но он еще не видел?