— Привет, Авдеев. — Дэн отвечает мгновенно, как будто ждал моего звонка. — Что тебе надо, пропажа?
— Таранова в Осло. Хочу знать, что она здесь делает.
— Я знаю, — в его голосе ни грамма удивления.
Конечно, он знает. Он всегда все знает. Видимо, одного моего слова о том, что Кристину я трогать не собираюсь, ему было недостаточно. Решил присмотреть, чтобы я случайно не оторвал ей руки и ноги.
— Знаешь что-то конкретно? — Не будет лишним на всякий случай спросить. Возможно, он в курсе из-за чего такая паника, и мне даже не придется просить его об услуге.
— В общих чертах, — на этот раз Дэн отвечает немного уклончиво.
— Я в курсе, что она у Шутовой работает, — «подсказываю».
— Я примерно около того и знаю, глубоко не копал. Ты же знаешь.
Комментарий о том, что я уже вообще ни хера не знаю, держу при себе.
— Тебя, я так понимаю, интересует что-то конкретное, Авдеев?
— Меня интересует все, — продолжаю разглядывать проклятую вывеску, слишком яркую и неоновую, так, что начинают побаливать глаза. — Где живет, в какие места ходит. С кем встречается.
— Ты же понимаешь, что это быстро не делается.
— Стареешь, Моисеев, теряешь хватку.
— Ой, не пизди, — слышу обиду в голосе. Его всегда было так легко развести на слабо, даже странно, учитывая, чем он занимается и сколько лет не боится по локоть засовывать руки в чужое грязное белье. — Ладно, посмотрим, что нарою. И только потому, что мы друзья.
Наша с ним дружба — уже весьма сомнительная история, но после стольких лет ни один из нас не рискнет произнести это вслух. Скорее всего, через полгода-год все и так сойдет на нет. Хотя терять Дэна мне пиздец как бы не хотелось.
Как тут не вспомнить Таранову «тихим и ласковым»?
Все, буквально все до чего она дотянулась, пошло по пизде.
Я жду. Два часа. Три. Просто тупо гуляю по улицам, потому что местные белые ночи на хрен вырубили мой внутренний будильник. В башке тухло.
Телефон звонит в только в шесть утра, когда до отлета остается всего пара часов.
— Говори.
— Тебе все или только самое интересное? — Слышу, что голос у Дэна в эту минуту напряженный как струна. Он, конечно, уже вырыл «изюм» и прекрасно понимает, что именно ради этого — даже не зная, что конкретно ищу — я поставил его на уши.
— Кристина стоит на учете в частной клинике «Volvat». У доктора Хансен. Это одна из лучших клиник по ведению беременности в Норвегии.
Беременности…
Твою мать, беременности..
Слово падает в меня, как камень в бездонный колодец.
— Срок? — спрашиваю на автомате абсолютно чужим хриплым голосом.
Мы четыре месяца не виделись. Это сколько недель?
— Слушай, давай я тебе сейчас скину все, что у меня есть, а ты там уже сам ковыряй, ладно?
Что, Дэн, заело?
Я угукаю и через пару минут на телефон летят фотки — скрины с экрана монитора. Как Дэн это нарыл — даже не буду пытаться угадывать. Меня вообще не ебёт способ, только результат.
Все на норвежском, само собой, его я ни хрена не знаю, но одна минута с ИИ-помощником — и все готово.
Она была на плановом осмотре буквально на днях, и срок после УЗИ — двадцать две недели.
Беременность протекает нормально, никаких осложнений нет, из всех назначений врача — препараты железа.
Пол ребенка — мальчик.
Мальчик, Авдеев. А точно твой мальчик?
На снимках с УЗИ — нескладное, но оформившееся тельце маленького человека.
Хочу потрогать пальцем, но одергиваю руку.
Достаю еще одну сигарету, закуриваю.
Мой мозг моментально отщелкивает назад.
Не в Калифорнии.
Не в Нью-Йорке.
Раньше. Вот тогда, когда я первый раз забыл про «резинку».
Значит, Таранова знала, когда уходила. И нихуя мне не сказала.
Может… потому что он — не мой?
Блядь, сука… я даже выдохнуть не могу… просто тупо не могу.
Потому что вместе с воздухом из меня начинает сочиться такая черная адова хуйня…
Она поднимается из самых глубин души. Холодная, слепая, всепоглощающая.
Затапливает нахуй, душит.
Вытесняет все остальные чувства. Боль, растерянность, удивление — не остается ничего, только она. Дистиллированная, обжигающая изнутри ярость, за секунду превратившая мою кровь в лаву.
Я смотрю на первую фотографию моего сына. Или все-таки не на моего?
Блядь, да за что мне все это?!
Врубаю все тормоза, которые остались, но все равно лечу в эту пропасть буквально с разбега.
Была бы Кристина рядом — я бы, блядь, душу из нее вытряс. Хорошо, что не знаю, где живет, а то бы реально нахуевертил сгоряча.
Еле-еле все-таки останавливаюсь почти у самого края, включаю голову.
Думаю. Анализирую. Раскладываю по полочкам, как привык делать всегда.
Она знала. Она скрыла. Она меня наебала. Снова.
На этот раз — гораздо «виртуознее», украв у меня двадцать две недели жизни моего ребенка.
Двадцать две недели, которые я никогда, ни за какие деньги не смогу вернуть.
Или ребенок все-таки … не мой? Теоретически — такое возможно. Что я знаю про Таранову, кроме того, что ни хрена о ней не знаю?
Я иду и иду, пока ноги не начинают гудеть от усталости. Сажусь на скамейку у фьорда. Вода — мрачная и холодная, как моя душа. Я смотрю на нее и пытаюсь понять, что мне делать дальше.
Злость уступает место холодному, расчетливому бешенству.
Но ладно, будем исходить из того, что есть на данный момент.
Допустим — мой. При желании это, конечно, можно вычислить как нехуй делать.
Наверное, с этого и начну. Выдеру из себя эту поганую неопределенность. В конце концов, если ребенок не мой — вся эта история закончится быстрее, чем началась.
Утром я заезжаю к Шутовым, чтобы попрощаться со Стаськой — она остается у них на неделю, как обычно уже два года подряд.
Дочка бросается мне на шею, говорит на ухо, что будет очень-очень скучать. Требует обещание звонить ей каждый день — как будто я не буду делать этого просто потому, что не могу как-то иначе.
Прощаюсь с Лори и Шутовым. Вежливо. Холодно. Они все понимают. В глазах Лори — тревога и сочувствие. В глазах Шутова — сталь и предупреждение.
Мне, блядь, в страшном сне не могло присниться, что нам придется встать по разные стороны баррикад. Надеюсь, что и не придется, но этот белобрысый умник, кажется, решил взять Таранову под свое крыло. Почему так и как это вообще соотносится с нашей «историей» с морально-этической точки зрения — я предпочитаю не задумываться. Боюсь, что ответ мне не особо понравится.
В самолете, пока он набирает высоту, я достаю телефон. Нахожу номер Алены. Бросаю взгляд на часы — разница часовых поясов — минус час в Осло.
— Алена, доброе утро.
— Доброе утро, Вадим Александрович.
— Есть важная задача, — говорю я, глядя на проплывающие внизу облака, которые похожи на ледяные торосы. — Мне нужен адвокат. Лучший в стране по семейному праву. Жесткий, зубастый. Беспринципная сволочь тоже приветствуется. Максимально быстро, Алена. Отложи пока все остальные дела, сосредоточься на этом.
— Конечно, Вадим Александрович. Уже приступила.
За что я люблю свою умницу-помощницу — она никогда, никогда не задает лишних вопросов.
Глава шестая: Барби
Последние семь дней, я проживаю буквально в режиме выживания, на автопилоте, заставляя себя дышать, есть и работать. Неделя, в течение которой я методично, почти с мазохистским усердием, выстраиваю вокруг своего сердца новую стену взамен рухнувшей. Кирпичик за кирпичиком.
Я знаю, что Вадим был здесь.
Я видела фото в инстаграм Лори, где она, конечно же, милосердно постаралась его не светить, но как можно не заметить двухметрового Гулливера, даже если он выглядывает только локтем или со спины, но обязательно — под «аккомпанемент» женских взглядов. Такие очевидно жадных, что это считывалось даже на бездушных фото.
Я с трудом, но поборола желание сохранить кадр, на котором его лицо было в пол-оборота. Хоть и практически скрытое тенью. Знала, что в конечном итоге все равно нарушу все свои обещания — не искать, не находить, не знать — и буду пялиться на этот огрызок по ночам. И думать, насколько исполосована ногтями его «безобразной Эльзы» эта охуенная спина под этой роскошной рубашкой.