Мы не пересеклись.
К лучшему, конечно.
Я повторяла это себе, как мантру, каждое утро, глядя на свое отражение в зеркале. Мы не пересеклись, не встретились где-то случайно в этом не таком уж и большом городе.
Это хорошо. Это правильно. Я не хочу видеть его, он не хочет видеть меня — идеально.
Мне даже почти не было больно.
Хотя все это — ложь. Сладкая, спасительная ложь, которой я кормила себя все эти дни.
Конечно, я ждала. Ждала, как последняя идиотка. Каждую минуту субботы, которую забивала всем, чем могла — даже красавчиком шведом, оказавшимся на милым, общительным и крайне вежливым. Но даже сидя в кафе в чудесной компании Элиаса, все равно то и дело дергалась на каждый мужской голос, надеясь уловить знакомый низкий бархатный тембр. Просто… а почему нет, если три тысячи километров между нами сократились до Дня рождения детей наших общих знакомых? Я представляла, как наши взгляды встретятся — и, как в красивом кино для дур, мир на мгновение застынет.
А потом я безжалостно себя одергивала. Вспоминала о своем животе, который с каждым днем становится все заметнее даже под свободной одеждой. Вспоминала, что он с другой. Что я — просто хуевое воспоминание в его идеально выстроенной жизни. И эта отрезвляющая пощечина реальности на какое-то время приводила меня в чувство.
А потом наступал новый день — и все повторялось. Я знала, что Авдеев прилетал всего на день, но все равно как последняя конченая дура продолжала высматривать его лица в толпе. И каждый раз сердце предательски ухало в живот, когда взгляд случайно натыкался на слишком высокую, слишком плечистую мужскую фигуру.
Я убеждаю себя, что не имею права киснуть. Не имею права разваливаться на части. Что прошло четыре месяца — и я же как-то держалась? И что теперь во мне — жизнь. Маленькая, хрупкая, зависящая от меня целиком и полностью. И ради него, ради моего сына, я должна быть сильной. Должна научиться жить без Авдеева. Окончательно.
Сегодня — пятница, и я почти убедила себя, что у меня в конце концов, начинает получаться. По крайней мере я почти не пыталась оценить может ли выросший в дверях офиса курьер — высокий и крепкий — быть Авдеевым хотя бы гипотетически.
Работа опять становится моим спасением. Ухожу с головой в аналитику, в отчеты, в подготовку к переговорам. Мой мозг, изголодавшийся по сложным задачам, с благодарностью принимает эту нагрузку. Работаю до изнеможения, возвращаюсь домой поздно вечером, падаю в кровать и мгновенно проваливаюсь в сон.
Но Вадим там по-прежнему слишком частый гость.
Я учусь контролировать свои мысли. Как только в голове всплывает его образ — я тут же переключаюсь на что-то другое: новый проект, список покупок, погода за окном.
На что угодно, лишь бы не думать о нем.
Почти верю, что смогу. Что время и расстояние действительно лечат.
Я сижу за своим столом, просматриваю квартальный отчет. Цифры, графики, таблицы. Мой упорядоченный хоть в чем-то мир, логичный и безопасно предсказуемый. Когда дело касается цифр — я могу отключать эмоции.
Когда звонит телефон, первое, на что обращаю внимание — незнакомый номер. Не такая уж редкость в наше время, но здесь, в Осло, со мной такое случалось только в первые недели, когда я переехала и нужно было улаживать некоторые юридические формальности (хотя большую их часть взяли на себя Дима и Лори). Потом все потихоньку сошло на нет. Теперь мой телефон звонит исключительно по делу и всегда — с известных номеров.
Отмечаю, на автомате, что номер — норвежский.
Вадим мог бы запросто пользоваться сим-картой местного мобильного оператора, но… зачем?
И все равно, когда прижимаю телефон к уху, слышу, как предательски стучат зубы.
— Кристина Таранова, слушаю.
— Добрый день, фрекен Таранова. Меня зовут Йонас Олсен, я представляю юридическую фирму «Торне и партнеры». Я звоню вам по поручению наших клиентов, представляющих интересы господина Вадима Авдеева.
Я крепко-крепок зажмуриваюсь.
Мозг вяло — почему-то с улиточьей скоростью — гоняет туда-сюда: «… представляющих интересы господина Вадима Авдеева…»
В стерильной офисной тишине его имя звучит, как выстрел — громко и окончательно.
Интересы? Авдеева? Здесь?
Стена — третья или четвертая, я уже сбилась со счету — которую я так старательно строила вокруг своего сердца, рушится в одно мгновение. Осколки прицельной шрапнелью летят прямлю в душу и сердце, и мое исполосованное шрамами: «Я тебя больше не люблю, слышишь?»
Губы как будто склеиваются — я просто не в состоянии произнести ни слова. Воздух застревает в легких, и я чувствую, как от недостатка кислорода начинает кружиться голова.
— Фрекен Таранова? Вы меня слышите? — В голосе Олсена появляется нотка нетерпения.
— Да, — выдавливаю через силу. — Слышу.
— Нам необходимо встретиться с вами для вручения официального досудебного уведомления. Мы можем принять вас в нашем офисе сегодня в пятнадцать ноль-ноль. Эта встреча крайне важна и касается интересов вашего будущего ребенка.
Моего будущего ребенка…
Мой мозг все сильнее тупит — требуется еще одна продолжительная пауза, прежде чем начинаю догонять.
Авдеев знает.
Боже, он знает.
Мир начинает стремительно раскачиваться как десятибалльное землетрясение. Я сижу в кресле, но все равно цепляюсь за край стола, чтобы не упасть. В глазах темнеет.
— Я… я не могу сегодня, — лепечу, сама не зная, зачем. Это глупо. Бессмысленно. Как будто мой отказ может что-то изменить. — Я работаю.
— Мы настоятельно рекомендуем вам явиться на встречу в сопровождении вашего юридического представителя, — продолжает Олсен, игнорируя мои слова. — Пожалуйста, подтвердите ваше присутствие, чтобы мы могли зафиксировать это в телефонном режиме.
Я туго соображаю, но на автомате говорю то ли «подтверждаю», то ли «идите на хер».
Но, наверное, все-таки первое, раз он официально прощается и вешает трубку.
Я стою с телефоном в руке, и мне кажется, что я сейчас просто задохнусь.
Авдеев знает про ребенка.
Он — ЗНАЕТ.
Я делаю глоток воды, пытаюсь переварить — снова, и снова, и снова. Пока все же не нащупываю все причинно-следственные связи.
Он уже действует. Не сам. Через адвокатов. Холодно. Жестко. Безжалостно. Как он умеет — о-о-о, уж это я точно знаю…
Ярость вспыхивает во мне, как сухой порох. Горячая и всепоглощающая, выжигающая страх и вытесняющая боль.
Значит, Вадим Александрович, вы настолько брезгуете со мной видеться, что решили действовать через адвокатов? Какое прекрасное незамутненное презрение!
И, конечно, догадаться, откуда ветер дует, тоже не сложно. Людей, знающих о моей беременности, можно пересчитать по пальцам двух рук (и даже меньше). Если отбросить самые неочевидные варианты, типа моего врача и Элиаса, то остаются самые охуенно очевидные — Лори и Дима.
Я бросаю телефон на стол. Хватаю сумку. Мне нужно уйти. Мне нужно дышать.
В голове бьется: «Сегодня, в пятнадцать ноль-ноль»…
Вылетаю из-за стола, не обращая внимания на удивленные взгляды коллег. Иду к кабинету Лори. Дверь закрыта. Я стучу. Громко. Настойчиво. Как будто пытаюсь ее выбить.
И вхожу, не дожидаясь приглашения. Лори сидит за своим огромным столом, работает с документами. Поднимает на меня взгляд, но ее улыбка моментально гаснет, как только она видит мое лицо.
— Крис? Что случилось?
— Мне только что звонили. — Пауза. Голос звенит от сдерживаемой ярости. — Из адвокатской конторы «Торне и партнеры». От имени Вадима Авдеева.
Ее лицо меняется — в зеленых глазах сначала мелькает тень вины, потом — усталость и разочарование.
— Ты знала, — констатирую. Потому что это не вопрос, а гребаное утверждение.
Она вздыхает. Откладывает ручку, устало потирает переносицу. Встает из кресла, подходит ближе, опираясь бедрами на край стола.
— Крис, сядь, пожалуйста. — Кивает в кресло. — Давай поговорим.
— Я не хочу с тобой говорить! — срываюсь на крик. — Я хочу знать, зачем вы так со мной поступили?! Ты и Дима! Вы все ему рассказали, хотя я ясно дала понять, что это — мой ребенок! Мой, Лори! Что мне этот мужик в моей жизни больше на хер не нужен!