Перелет в Швейцарию был похож на путешествие в ад с пересадкой в чистилище. Самолет (конечно же, бизнес-класс!), набитый бизнесменами и красивыми куклами, вонял кофе и их роскошными парфюмами, а я сидела у окна, сжимая подлокотники, смотрела на свой живот и воображала, что там, внутри, мой сын тоже не в восторге от всей этой идеи: «Мам, какого хрена мы тут делаем?» В Цюрихе меня встретил какой-то тип в костюме, с лицом, как у робота, и отвез в клинику, где все было так стерильно, что я чувствовала себя, как под микроскопом. Медсестра с улыбкой манекена взяла у меня кровь, и в этот момент я четко осознала: «Вот оно, Крис, ты официально в лапах Авдеева».
Мне сказали, что результат будет через пять дней.
Пять дней. Пять дней, который, в сущности, все равно ничего не меняли, потому что у меня, в отличие от моего Грёбаного Величества, не было ни единого повода думать, что ребенок в моем животе может быть от кого-то другого. Хотя впервые в жизни мне бы хотелось вернуться в прошлое, дать кому-то себя поиметь и потом просто посмотреть, как вытянется лицо Авдеева, когда он поймет, что трахал меня с кем-то на пару. Он же так хотел долбаной эксклюзивности. Пока сам зачем-то навещал мою драгоценную мачеху.
Я вернулась в Осло на следующий день, с чувством, будто меня пропустили через мясорубку. Лори пыталась подбодрить, притащила какой-то жутко горький травяной чай и зачем-то пару раз повторила, что все будет хорошо. Хорошо?! Серьезно?! Когда Вадим и его свора адвокатов дышат мне в затылок, а мой сын — их главная мишень? Я просто держала губы зажатыми между зубами, чтобы не наговорить на эмоциях такого, о чем потом обязательно пожалею. А обижать ее мне очень не хотелось, даже после того, что они с Шутовым сделали своими попытками типа, разрулить правильно. Как будто в нашей с Авдеевым истории могло существовать хотя бы какое-то «правильно». Шутов просто молчал, только раз высказавшись на эту тему — напомнил, что мне лучше ничего не делать на эмоциях, и что раз Авдеев «зашел в ситуацию» с правового поля, значит, все не так безнадежно. Он хотя бы не стал врать, что все наладится.
Первые пять дней я жила, как на иголках. Каждый звонок, каждый стук в дверь — и я вздрагивала, думая, что это Шерман или, хуже, сам Вадим. Я представляла, как его здоровенная фигура едва не разрывает с таким трудом налаженный уют моей маленькой квартиры, и смотрит на меня… Смотрит именно так, как в нашу последнюю встречу, когда пообещал сделать мне больно, если мне хватит ума хотя бы однажды о себе напомнить, и мне одновременно хотелось и спрятаться от него, и вцепиться ему в глотку.
Но дни шли, и ничего не происходило. Пять дней превратились в неделю. Потом в десять дней. Я начала думать, что, случилась одна на миллиард ошибка и, может, тест показал отрицательный результат на отцовство. Это было бы до черта забавно. Или, может, он просто передумал? Может, Его Величество Вадим Александрович решил, что я не стою его времени, а ребенок от меня — просто самая убогая и бессмысленная трата его драгоценного генофонда?
Эта мысль была как глоток воздуха после долгого погружения под воду. Я даже начала улыбаться Лори, снова включилась в работу. Начала верить, что, может, хотя бы раз в жизни мне повезло и я выскользну из его хватки почти целой и невредимой. Что Авдеев оставит меня в покое. Зачем ему такой геморрой, когда в его жизни есть целая расфуфыренная шпала для красивых фоточек на фоне его триумфа? Ну и по фигу, что она страшненькая — зато точно-точно не сунет свой любопытный нос в его ноутбук.
Какой же наивной я была. Непростительно наивной после всего пережитого.
Вместо того чтобы использовать время для плана «Б» — развесила сопли в надежде на «… и разошлись они как в море корабли и все, хэппи-энд».
Две недели и три дня после теста.
Я сижу на диванчике в своей квартирке, пялюсь в ноутбук, где открыт миллион вкладок, потому что я помогаю Лори собрать информацию на следующего потенциального клиента «Aura Financial».
Смотрю на живот.
Господи, так вообще бывает, что практически отсутствующий несколько недель назад маленький холмик теперь превратился вот… в это. Как будто мой собственный сын решил играть против меня, но в одной команде с папочкой, и стремительно заявляет о своем существовании. Меня до сих пор страшно пугает тот факт, что внутри меня растет ребенок буквально двухметрового мужика. Я не знаю ничего о родителях Вадима, но иногда, когда вскакиваю посреди ночи, мне мерещится, что я откуда-то знаю — его мать поплатилась жизнью, когда его рожала. Я рассказала об этом своему психотерапевту и на эту тему у нас даже случилась пара сеансов, чтобы развенчать мои страхи. Но они все равно никуда не делись, наоборот — стали еще сильнее, потому что с каждым днем мне все больше кажется, что даже ребенок в моем животе — против меня.
Мое сердце падает в живот, когда на экране звонящего телефона всплывает незнакомый номер. Еще один. Чем это закончилось в прошлый раз, я хорошо помню, поэтому ничего хорошего не жду.
Внутри все холодеет, но я беру трубку, потому что, если вдруг это лично сам Авдеев — я не дам ему шанса думать, что я струсила.
— Кристина Таранова? — Голос женский, холодный, как будто она читает с карточки. Но знакомый. Такой знакомый, что я знаю, кто она еще до того, как представится. — Меня зовут Елена Носова, я помощница Вадима Авдеева и звоню вам по его просьбе.
Я стискиваю телефон так сильно, что пальцы болят. Алёна. Его тень, его правая рука, которая, наверное, знает о нем больше, чем когда-либо знала я. Девушка «Я мисс корпоративная акула с идеальной прической, и сделаю все, что прикажет мой красивый строгий беспощадный босс!»
— Можно без купюр, Алёна, — цежу очень спокойно и старательно, чтобы не выдать дрожь и панику. А еще — злость. Для нашего «второго контакта» Авдеев снова использует третьих лиц. Как будто боится испачкать об мою грязь свою новенькую прилизанную жизнь.
— Кристина Сергеевна, Вадим Александрович приглашает вас на встречу, — говорит она, напрочь игнорируя мою легкую иронию. Намеренно подчеркивает «приглашает», как будто у меня есть выбор. — Сегодня, в семь вечера, ресторан «Himmel og Hav». Вадим Александрович просит вас быть пунктуальной. Речь пойдет об обсуждении вопросов, касающихся ребенка.
Сегодня? В семь? Значит… ты уже здесь, в Осло? Давно?
— Обсуждении? — Я почти смеюсь, но это больше похоже на кашель. — Ты имеешь в виду, очередной ультиматум? Передай своему боссу, что я не его собачонка, чтобы бегать по первому звонку.
— Кристина Сергеевна, — ее голос становится еще выхолощеннее, если это вообще возможно, — Вадим Александрович выбрал подходящее время и место. Вам лучше быть там. Это в ваших интересах.
Хочу заорать, чтобы она засунула свои угрозы куда подальше. Но вместо этого до крови прикусываю язык, потому что, если отодвинуть лирику и мои личные, нафиг никому не нужные чувства, совершенно очевидно — она права.
У меня нет выхода. Вадим не отступит только потому, что я забью и не явлюсь на встречу.
Он никогда не отступает.
А мой протест, скорее всего, посчитает детской выходкой и станет только злее.
— Я буду, — говорю наконец, голосом сумасшедшей, проглотившей стекло. — Но, пожалуйста, передай своему большому начальнику, что в этом ресторане недавно сменился шеф-повар и готовят там ужасно, а еще, что он — ублюдок.
Она не отвечает, только бросает холодное «Хорошего дня» и вешает трубку.
Я швыряю телефон на диван, и он подпрыгивает, как мой пульс.
Две недели тишины, и вот оно — Вадим снова без приглашения врывается в мою жизнь, прет как танк, и я точно знаю, что он не просто хочет поговорить.
Что ты задумал, мое Грёбаное Величество? Проверить, достаточно ли я еще жива после того, как ты вышвырнул меня из свое жизни, «милосердно» даже никак не наказав?
Сердце сжимается от мысли, что возможно… он хочет… ради ребенка…
Но я тут же рву эти идиотскую инфантильную мысль. Черта с два он хочет попробовать заново — у него уже и так заново, со своей «безобразной Эльзой». Когда хотят — не приглашают в пафосный ресторан через свой «говорящий ежедневник».
Я встаю, иду к зеркалу, смотрю на себя. Куда к чертям подевалась моя грация? Я добавила не так много в талии, но чувствую себя слонихой. И темные круги под глазами. Только волосы — они у меня всегда идеальные, волнистые и блестящие, но это слишком мало чтобы заявиться на встречу к мужику, которого я люблю как сумасшедшая. Что он увидит? Вот это?