Мой — распахнутый, его — прищуренный, с огромными зрачками, расплывшимися почти до самого края радужки.
Он вдалбливает член еще пару раз — как-то по-особенному глубоко и офигенно, с оттяжкой.
Разбивает к чертям мои попытки растянуть удовольствие.
Стону, громко, забив вообще на все — я заслужила этот оргазм!
И Вадим растягивает его до последнего — член входит глубже, длиннее, как будто с каждым толчком загоняет в меня дозу эндорфинов и дофамина.
А потом резко выходит.
За мгновение до.
Толкает меня на спину, заставляя лечь на холодный мрамор.
Я ставлю пятки на столешницу, развожу колени ладонями, пока Авдеев гоняет член в кулаке — как-то по-особенному красиво и грязно одновременно.
Глухо стонет, кусая губу.
Кончает — длинными густыми струями мне на живот и на грудь.
Я лежу, тяжело дыша. Смотрю на него — как он нависает надо мной, огромный и горячий как вулкан, и разглядывает, как капли, щекочась, стекают по моей коже. Я хочу смахнуть их пальцами, облизать, но почему-то держусь.
Наверное, потому что послевкусие оргазма начинает перекрывать тишина.
Она слишком… тихая.
Я запрокидываю голову, смотрю на стоящий в стороне монитор видеоняни — Марик будет спать еще часа два. Беспокоится не о чем.
Вадим тем временем отрывает бумажное полотенце, смачивает его теплой водой. Не произнося ни слова, тщательно, почти нежно, меня вытирает. Пальцы едва касаются моей кожи, но от этих прикосновений в дрожь бросает сильнее, чем от оргазма.
Заканчивает, комкает полотенце и бросает в мусорное ведро.
Я спрыгиваю на пол, быстро — как комета — натягиваю шорты и футболку.
Пол под пятками комфортной теплой температуры, но сейчас для меня ощущается как невидимые лезвия, по которым ходила немая Русалочка.
— Крис… — слышу голос в спину, когда иду к двери.
Точнее, сбегаю.
— Расслабься, Авдеев, — улыбаюсь, затыкая рот своей внутренней истеричке. — Это просто секс без обязательств. Кольцо на палец я взамен не попрошу.
Бегу.
Вон из этой кухни.
Вон из этой опасной близости.
Наверх, в его чертову спальню — теперь я здесь точно сдохну.
Захлопываю за собой дверь и только тогда позволяю себе сползти на пол.
Сердце колотится, как сумасшедшее, а между ног все еще сладко тянет и пульсирует от него.
Это. Совсем. Ничего. Не значит, Крис.
Глава двадцать шестая: Хентай
Я просыпаюсь от тишины.
Не от звука, а от его отсутствия. Ночью моя голова была наполнена ее стонами, тихими, рваными криками и моим собственными грязными мыслями, в основном на тему «мало, еще». А сейчас — оглушающая тишина Рождественского утра. Стаська бы уже давно потрошила коробки под елкой, но, видимо, после вчерашних впечатлений сон оказался сильнее.
Я лежу в кровати в гостевой комнате и разглядываю потолок.
Тело гудит. Каждая мышца ноет, как после хорошей драки.
Но это крайне охуенно приятная боль.
Потому что я все еще чувствую Кристину на себе.
Ее запах на моей коже.
Привкус ее губ на моих.
Фантомные следы ее впивающихся в мою спину ногтей.
Прикрываю глаза, откидываюсь на подушки и картинки вспыхивают в голове с новой ослепляющей яркостью. Она — на моей кухне, на прохладном куске мрамора. Ее ноги обвивают мои бедра, голова запрокинута, а из приоткрытых губ рвется стон — мое имя, просьбы «еще, еще…»
Член в боксерах мгновенно становится каменным.
Блядь.
Я с силой тру ладонями лицо, пытаясь разогнать это наваждение.
Я не хочу называть наш с Тарановой секс — ошибкой, потому что я ее хотел как дурной. И потому что у мужика в запасе есть все способы не допустить секс с женщиной. Даже если очень хочется. Я — допустил, вполне осознавая, что совершаю стратегический просчет. Как там говорится? В здравом уме и крепкой памяти осознавал, что теряю контроль, творю хуйню и все очень сильно усложняю, но позволил Барби снова залезть себе под кожу. Еще и красную дорожку выстелил, как королеве.
Сейчас ковырять варианты «а если бы сдержался» абсолютно не хочется.
Вообще не хочется ничего логически раскладывать по полочкам, потому что вместо стратегического анализа, что теперь делать со всей этой хуйней, в голове крутится только одно: я, блядь, хочу еще.
Хочу снова почувствовать, как будет стонать и царапать мне спину. Хочу услышать, как выстанывает мое имя, пока натягиваю ее на свой член — прижав так сильно, чтобы не дергалась и просто принимала. Хочу увидеть в зеленых глазах похоть и «делай, что хочешь — мне по кайфу» который видел там каждый раз, когда мы набрасывались друг на друга. Раньше — и, как оказалось — сейчас, когда мы все друг о друге знаем без прикрас.
В этом плане ни черта не изменилось.
Мне нужно в душ. Ледяной. Он точно не смоет ощущение Крис с кожи, но хотя бы немного успокоит слишком активно разбушевавшуюся потребность трахать ее… примерно раз в час пока она в моем доме.
Натягиваю футболку, разминаю плечи и обещаю себе, что постараюсь — хотя бы немного — не набрасываться на Крис сразу же, как только ее увижу.
Иду по коридору, заглядываю в спальню Стаськи — спит. Поправляю ей одеяло и немного приоткрываю окно, чтобы запустить в комнату морозный воздуха — за окнами настоящий снегопад, целая зимняя сказка.
Дверь в мою спальню, где теперь хозяйничает Таранова, приоткрыта. Захожу внутрь — Марик лежит в кроватке и пытается дотянуться пятками до мягко вращающегося мобиля с игрушками. Трогаю его, привлекая внимание — он, не с первого раза, но растягивает рот в каком-то подобии улыбки.
Крис в кровати нет. Где она — намекают звуки из ванной.
Внутрь не захожу, остаюсь пару секунд стоять в дверях, чтобы она меня увидела. Это же Крис — после ее вчерашнего демарша на тему «это просто секс без обязательств» (святая наивность) я вполне серьезно жду, что на утро мне в голову полетит буквально первое, что попадется ей под руку.
Крис стоит спиной ко мне, у раковины, и чистит зубы. На ней та же шелковая пижама, что и вчера. Помню, как срывал с нее эти шорты и, честно говоря, был уверен, что разорвал их к чертовой матери. Но нет. Они на ней, и тонкая ткань обрисовывает изгиб бедер и линию задницы, которую я всего несколько часов назад сжимал в ладонях. Пальцы рефлекторно сжимаются, пробуя наощупь уже просто воспоминание.
Таранова видит меня в зеркале — рука с зубной щеткой на мгновение замирает.
Мы встречаемся взглядами в отражении, и воздух в ванной моментально становится плотным.
Жду пару секунд. Взгляд лапает меня в отражении — чувствую, как невидимые пальцы скользят по плечам, груди. Она в принципе особо и не скрывает направление своих мыслей. Черт, всегда любил в ней эту черту — она любит секс, она в нем нуждается и всегда раздвигает ноги, потому что осознает свою женскую сексуальность. Для меня женщина, которая считает секс исключительно мужской хотелкой — абсолютно не вариант.
Я подхожу, становлюсь рядом, беру свою щетку и выдавливаю пасту.
Мы стоим плечом к плечу, и я готов поспорить на пару миллионов, что мысли в нашей голове пересекаются и почти идентичны, возможно с небольшими оговорками на тему того, в какой именно позе мы хотели бы трахнуть друг друга прямо сейчас.
Молчание звенит. Я чувствую ее, смотрю на ее отражение.
На шею с заметным багровым следом от моего вчерашнего укуса.
Так, окей, Авдеев, у тебя снова встал.
Я наклоняюсь к раковине, чтобы сполоснуть рот, совершить простое механическое действие, чтобы разрядить гудящее под кожей напряжение, но, когда выпрямляюсь, Кристина сама разворачивается ко мне всем корпусом.
В ее руке — маленький, сложенный вчетверо листок бумаги, кое-как перевязанный лентой.
— С Рождеством, Авдеев. — Ее голос звучит на удивление ровно, когда протягивает эту писульку мне.
Верчу ее в пальцах, пытаясь, для начала, понять, что это может быть.
Разглядываю его, потом — ее. На языке вертится естественная пошлость. Что-то вроде: «Я бы предпочел другой подарок, Крис, например, повторение прошлой ночи».
Но хватает ума промолчать. Хотя тут скорее срабатывает правильная чуйка, потому что вот это преувеличенное спокойствие на тарановском лице заставляет мысли раскручиваться в другую сторону. И заткнуться с шутками ниже пояса.