— Хорошо, — говорит он наконец. Медленно. Спокойно, блядь! — Как скажешь.
Даже не пробует узнать, куда же это я могла намылиться в пятницу вечером.
Не пытается остановить. Бесит до зубного скрежета.
Поэтому, чтобы не ляпнуть ничего разоблачительного, быстро поднимаюсь к себе.
Захлопываю дверь, тяжело дыша, прислоняюсь к ней спиной. Получилось. Я отсрочила приговор.
И… что дальше?
Подхожу к гардеробной. Меня трясет от ярости, но еще больше — от бессилия и унижения.
Он даже не поинтересовался, куда я иду!
А зачем, если ему плевать, если я просто «мать наследника» — священная корова. Которую он по ошибке трахнул, а теперь жалеет об этом и оттирает член с мылом, наверное, раз сто на дню.
Не знаешь, как закрыть гештальт, Авдеев?!
А я что — должна сидеть и покорно ждать, пока ты вынесешь вердикт?
Да пошел ты к черту!
На встречу с Аркадием я собиралась надеть что-то простое удобное — брюки, свитер, в таком стиле. Точно ничего, что могло бы быть истолковано как приглашение к действию. Но сейчас это кажется абсолютной глупостью.
Какого, блин…?!
Я молодая, красивая и чертовски свободная женщина!
Но, конечно, главная причина моего демарша «Даешь секс вагине!» сидит внизу.
Хочу чтобы он, увидев меня, подавился своим хваленым спокойствием.
Мой взгляд падает на тонкое струящееся платье в пол из шелка цвета ночного неба — с открытой спиной и глубоким, почти неприличным вырезом вдоль по ноге. Я купила его в тот свой первый день свободы и ни разу не надела. Оно ждало своего часа.
И этот час настал.
Я срываю с себя домашнюю одежду, подумав секунду, тянусь за комплектом красивого белья. Но беру только трусики — к черту бюстгальтер, он только испортит вид под такой тонкой тканью. Ныряю в платье и шелк холодной, ласковой змеей скользит по коже. Добавляю необходимые для завершения образа штрихи — высокие каблуки, собранные наверх волосы, чтобы открывали шею и ключицы. Немного макияжа — я и так офигенно выгляжу.
Из зеркала на меня смотрит уже не испуганная брошенка, собирающаяся отлично поохотится хищница.
Пальто намеренно бросаю на руку, чтобы оно не скрывало платье.
И спускаюсь вниз.
Вадим сидит на полу, спиной ко мне. Марк лежит рядом с ним на мягком коврике — слышу, как Авдеев что-то тихо ему говорит, а сын в ответ как будто даже осознанно агукает.
Кажется, я могу спокойно выйти — а он меня даже не заметит.
На долю секунды проскальзывает такая трусливая мысль, но потом я вспоминаю, что твердо решила перестать быть жертвой обстоятельств, и обозначаю свое присутствие парой шагов, чуть сильнее необходимого постукивая каблуками.
Он оборачивается. Не сразу. Медленно.
Синий взгляд скользит по мне снизу вверх — оценивающе. Задерживается на моем бедре в вырезе платья, на груди по тканью. Желваки на покрытых темной щетиной скулах, напрягаются.
— Прекрасно выглядишь, Кристина. — Его голос по-прежнему убийственно спокойный.
Хочется просто уже послать его нахуй — вот так, без купюр.
Я ждала чего угодно — злости, ревности, вопроса: «Куда ты так вырядилась?».
А вместо этого получила вежливый комплимент. Таким же тоном он мог бы похвалить тумбочку за то, что она красиво стоит и не шевелится.
Чтобы не выдать раздражение, опускаю демонстративный взгляд на часы.
— Спасибо. Елена Павловна будет до десяти, так что если хочешь — можешь остаться с Марком.
Как будто, блин, ему нужно мое разрешение, чтобы проводить с сыном столько времени, сколько он захочет, когда и где ему приспичит.
— С кем ты встречаешься? — Он встает, перекладывает Марика в качельку и, еще раз окинув меня пристальным взглядом, скрещивает руки на груди.
Ждешь, что я отчитаюсь?
— У меня деловая встреча, — произношу ровно тем тоном, который нельзя прочитать кроме как: «Не твое сраное дело».
В какой момент в моей голове рождается план об этой самоубийственной выходке — сама не понимаю. Просто подхожу к нему еще ближе, почти впритык, так что чувствую жар тела даже через одежду.
Глядя прямо ему в глаза — хоть это чертовски сложно! — запускаю руку под платье, цепляю пальцами резинку кружева и стаскиваю по ногам.
Медленно и демонстративно.
Чтобы видел. И понял. И больше не задавал свои долбаные вопросы с таким видом, как будто свидание — это что-то невозможное для таких, как я.
— Очень… очень… — вкладываю скомканное черное кружево ему в ладонь, — деловая встреча. И важные переговоры.
Вадим смотрит сначала на мой «подарочек», потом — снова на меня.
В синих глазах за секунду раскрывается портал в ад.
Кажется, он меня сейчас просто придушит и все — так это ощущается, хотя он даже пальцем в мою сторону не дергает.
Но трусики сует в карман брюк, возможно — или мне просто хочется так думать? — чуть более резко, чем обычно.
— Переговоры… о чем? — В авдеевском голосе наконец-то появляется металл.
— О важном, — мурлычу я, чувствуя, как по венам разливается ядовитый азарт. — Собираюсь договориться о парочке оргазмов. А то знаешь, есть тут один… как собака на сене. И сам не ебёт, и другим не дает.
— С кем. Ты. Встречаешься? — чеканит Вадим.
Вот теперь я почти уверена, что он едва сдерживается, чтобы не схватить меня и не вытрясти признание, если я и дальше буду уходить от прямого ответа.
— Не переживай, — улыбаюсь как сука, получив в конце концов, хоть каплю эмоций от этого камня, — я помню наш договор. Твоя драгоценная репутация не пострадает. Кандидат очень достойный. Холостой, молодой и очень симпатичный архитектор без вредных привычек и финансовых проблем.
Расправляю платье, чтобы не было ни одной складки. Чтобы он заодно увидел, что на мне нет не только трусов. Что на мне кроме этой тонкой тряпки и шиммера на коже, больше вообще ни черта нет.
— Но ты, конечно, обязательно перепроверь, а то вдруг… ну, знаешь… я просто придумываю — я же совсем не похожа на женщину, которую можно пригласить на свидание, а потом трахнуть как королеву. Вы же именно так и думаете, да, Вадим Александрович?
Он щурится еще всего лишь раз — на секунду или чуть больше.
— Хорошо провести время, Кристина. — Улыбается — спокойно, почти по-деловому.
Не знаю, что в этот момент отражается на моем лице, но поскорее отворачиваюсь, чтобы Авдеев не увидел даже намека на разочарование.
Да пошел ты, ясно?!
Просто… иди нахуй!
Быстро иду до двери, радуясь хотя бы тому факту, что мои танцы у шеста оставили после себя не только парочку проблем с головой, но и навык безупречной ходьбы на каблуках в любое время и в любом настроении.
Только в лифте позволяю себе выдохнуть.
Вся моя бравада осыпается как пепел. И ноги становятся ватными, так, что приходится опереться плечом на стенку кабинки, чтобы удержаться в вертикальном положении. На секунду даже возникает крамольная мысль все отменить — написать Арику что-то вежливое, но достаточно прямолинейное, чтобы он больше не писал дуре, которая просто морочит ему голову. Даже расстегиваю клатч, чтобы достать телефон, но… передумываю.
Мне нужно это свидание.
Просто чтобы вспомнить, что я, блядь, Кристина Таранова, и я могу иметь буквально любого мужика, какого только захочу!
Глава двадцать восьмая: Барби
В начале марта к нам неожиданно приходят морозы и снегопады — как будто зима решила на прощанье отыграться за по осеннему теплый декабрь.
Такие сильные, что прогулки с Мариком в коляске становятся довольно сложными — только по расчищенным дорожкам, которые моментально засыпает свежим снегом.
Мой маленький морковный принц теперь больше бодрствует и каждый раз, когда я возвращаюсь домой после магазина — встречает уже абсолютно осознанным взглядом и беззубой, но самой красивой на свете улыбкой.
И он буквально с каждым днем все больше похож на Авдеева.
К четырем месяцам уже абсолютно очевидно, что его глаза станут такими же синими, как у отца — уже сейчас многие удивляются их насыщенному цвету, пока еще немного светлее, чем у Вадима, но это только вопрос времени. А еще у него такой же подбородок и, кажется, даже профиль, и улыбка, только в отличие от отцовской — она всегда теплая, открытая. Иногда когда мы с ним валяемся на кровати и я читаю ему книжку, активно разыгрывая сюжет в ролях, он смеется так заливисто, как будто хочет компенсировать заодно и холодность Авдеева.