Я выдыхаю с облегчением, загоняя панику обратно под лавку.
Арик помогает мне выйти. На несколько секунд задерживает мои пальцы в своих ладонях, согревая и успокаивая.
— Не бойся, — его голос действует на меня как успокоительное. — Там не кусаются. По крайней мере, не сразу.
Я усмехаюсь, и напряжение немного отступает.
Внутри — уже довольно прилично народу. Арик не особо вдавался в подробности, а я почему-то не стала даже гуглить, так что толпа становится для меня неожиданностью. Люди здесь в основном похожи на экзотических рыб в гигантском аквариуме — они просто плавно перемещаются от группы к группе, обмениваясь ничего не значащими фразами и оценивающими взглядами. Парочка таких сразу же проскальзывают по мне.
— Кристина, расслабься, — шепчет мне на ухо Бережной, мягко закладывая мою руку себе за локоть. — Ты здесь самая красивая.
Он, как спасательный круг, ведет меня сквозь толпу легко и уверенно, кивая и улыбаясь знакомым.
Я тоже киваю и улыбаюсь.
Но все равно чувствую себя пятым колесом у телеги.
— Аркадий, дорогой, какими судьбами? — К нам подплывает пожилая, но невероятно элегантная дама в жемчугах, в сопровождении седого, похожего на ястреба, мужчины.
— Софья Марковна, Илья Романович, добрый вечер, — улыбается Арик, галантно целуя ей руку женщине, а потом обмениваясь рукопожатием с ее спутником. — Решил внести свою скромную лепту в спасение нации.
Он говорит это с такой легкой иронией, что я невольно улыбаюсь.
— А кто эта прелестная молодая Афродита? — Женщина переводит на меня острый сканирующий взгляд.
Я вижу ее буквально впервые в жизни, но не могу отделаться от мысли, что она уже давным-давно его «женила» на какой-то милой славной тихой женщине, конечно, более подходящей ему по возрасту и никогда бы не напялившей платье с таким неприличным вырезом. Все это как будто написано мелким шрифтом между складками на ее слегка сморщенном лбу.
— Позвольте представить, — говорит Арик, и я замираю, ожидая, какой ярлык он на меня сейчас повесит. «Моя знакомая»? «Моя спутница»? — Кристина Таранова. Моя подруга и очень талантливый керамист.
Я поднимаю на него удивленный взгляд. «Друг»? «Талантливый керамист»?
Меня это ни капли не задевает, наоборот — я рада, что он не присвоил меня как вещь.
Мы обмениваемся парой вежливых фраз, и они отплывают дальше.
— Что? — спрашивает Арик, заметив мой взгляд.
— Керамист? — позволяю себе капельку юмора. — Звучит очень… претенциозно.
— Не хотел тебя смущать.
— Я знаю. — Улыбаюсь чуть теплее и сильнее сжимаю ее
Он понимающе улыбается.
Сегодняшний вечер посвящен сбору средств для какого-то детского фонда. В холле расставлены стенды с лотами для будущего аукциона — картины современных художников, антикварные украшения, уик-энд на яхте. Мы ходим от стенда к стенду, и Арик с легким юмором комментирует каждый лот.
— Вот эту мазню, — говорит он, кивая на огромное абстрактное полотно, — продадут тысяч за пятьдесят. Потому что художник — смазливый парень и пользуется спросом у дам определенного возраста. А вот эту, — кивает на небольшую, но невероятно тонкую акварель с изображением старого одесского дворика, — купят за бесценок. Хотя она — настоящая.
Я слушаю его, смеюсь над его шутками, но часть моего сознания все равно не здесь. Она — в режиме сканирования, скользит по залу в поисках… я даже не знаю кого. Или знаю, но боюсь себе в этом признаться? Каждый высокий темноволосый мужчина заставляет мое сердце замереть на долю секунды.
Я говорю себе, что это глупо. Его не может здесь быть — он в Европе же, да? В своей другой жизни, в которой точно не думает обо мне каждую минуту, как я о нем.
— Пойдем, выпьем шампанского, — предлагает Арик. — Скоро начнется аукцион, нужно занимать места.
Он подводит меня к бару, берет два высоких бокала. Мы стоим у панорамного окна, я пытаюсь переключиться на танец снежинок и поддерживать беззаботный разговор, но видимо, получается плохо, потому что Арик вдруг обрывает собственную фразу и смотрит на меня с понимающей улыбкой.
— Тебе здесь некомфортно, да?
— Немного, — признаюсь. — Я второй раз в жизни на таком мероприятии — чувствую себя рыбой, которую вытащили из воды и заставили летать.
— Тогда считаю своим долгом сказать, — он немного наклоняется ко мне, чтобы слова прозвучали интимнее, ближе, — что ты самая красивая тарань, которую я только видел в своей жизни.
Я на секунду замираю на игре слов — а потом все-таки широко улыбаюсь и, кажется, даже немного краснею, польщенная комплиментом. Позволяю себе немного отпустить внутренние напряжение и даже подаюсь навстречу, чтобы между нашими щеками остался совсем крохотный зазор. От него хорошо пахнет. Он красивый, галантный, милый, умный и, насколько я могу судить и доверять своему опыту, под всеми этими стильными шмотками скрывается неплохое атлетичное тело (я знаю, что Арик любит заниматься спортом, бегает по утрам и два раза в неделю ходит играть в теннис).
Что еще нужно, чтобы попытаться переключить голову?
Раздается мелодичный звон, приглашающий гостей в главный зал.
— Пойдем, — он забирает оба наших бокала. — Наш столик у сцены.
Мы идем в сторону широкой арки, ведущей в зал.
Сливаемся с медленно льющейся толпой тел — людей здесь действительно много.
Я сжимаю пальцы сильнее на локте Бережного.
Первую секунду думаю, что это просто инстинктивное желание зацепиться за что-то стабильное, чтобы не потеряться в море из бриллиантов, но потом понимаю — нет, боже… нет…
В огромном, до краев наполненном вакханалией из парфюмов зале, я отчетливо слышу его запах. Слишком сильно, чтобы это можно было списать на фантомные порождения тандема моей памяти и слишком богатого воображения.
Поворачиваю голову — тоже на импульсах, поддаваясь внутреннему комплексу.
И вижу… Вадима.
Он не входит. Он — материализуется. Возникает в дверном — расслабленный и слишком большой для этого сборища, на фоне которых кажется просто гигантом. Идеально скроенный черный костюм сидит на нем, как вторая кожа, обрисовывая мощные плечи. Белоснежная рубашка и, конечно, никакого галстука, хотя по дресс-коду он должен быть. Но это же Авдеев — он не любит галстуки и любит нарушать правила.
Мир вокруг меня сужается до одной этой фигуры. Шум голосов, звон бокалов и музыка тонут в гулком, оглушающем стуке моего сердца. Авдеев медленно поворачивает голову, его взгляд скользит по залу. Равнодушно. Оценивающе. Я помню, что он считает такие мероприятия — ярмаркой тщеславия, что приходит только на обязательную часть, задерживается еще на десять минут вежливости — и уходит. Если я не буду отсвечивать, то есть небольшой шанс, что он меня даже не заметит.
Я потихоньку, стараясь чтобы это не выглядело подозрительно, отступаю за плечо Бережного.
За секунду до того, как Вадим поворачивает голову в нашу сторону.
И его взгляд натыкается на мой.
Секунда.
Такая адски длинная, что я успеваю упасть и захлебнуться в холодной синеве его глаз.
Его взгляд задерживается на мне, потом скользит вдоль по руке, которой я держу Арика под локоть и снова возвращается к моему лицу. Никаких эмоций — ни удивления, ни раздражения. Только легкий прищур, как замена кивка — он снова отворачивает голову, переключаясь на разговор с каким-то идущим рядом мужчиной
Пока я здесь пытаюсь не поехать кукухой — Авдеев просто делает вид, что ничего такого не произошло. Что он ни капли не удивлен моему появлению здесь, еще и под руку с другим мужчиной. А я его взгляд ощущаю как клеймо на коже. Чувствую даже сейчас, хотя мы уже успели потерять друг друга из виду.
— Кристина? Все в порядке? — слышу голос Бережного, за который цепляюсь как за соломинку, с трудом, но выгребая из оцепенения. — Ты немного побледнела.
Я резко оборачиваюсь к нему, пытаясь натянуть на лицо улыбку, но губы ощущаются деревянными.
— Да… да, все хорошо. Просто… немного душно стало, — вру, чувствуя, как кровь отливает от щек.
— Хочешь выйти? Или воды? — Он выглядит искренне обеспокоенным.
— Нет, правда, все нормально. — Я заставляю себя улыбнуться шире, надеясь, что это выглядит хотя бы отдаленно естественно. — Пойдем? Чтобы не пропустить самое интересное.