— Справлюсь. — Застегиваю последнюю кнопку. — Мы завтракать. Спускайся — Галина Петровна сделала сырники.
Она на мгновение замирает, явно удивленная моей осведомленностью о кухонных делах. Потом кивает, целует Марка в макушку и снова уходит в ванну, откуда через минуту раздается шум работающего фена.
Мы живем вместе всего ничего (особенно если учесть, что на этой неделе меня минимум четыре дня не было дома), но я уже смутно представляю свой дом без этих звуков и запахов. Даже если они рвут в клочья мое терпение.
Я задерживаюсь в спальне еще на минуту — чтобы накинуть на себя одежду.
Беру Марика на руки и спускаюсь вниз. Он уже изо всех сил ворочается, явно готовый съесть для начала даже целого слона.
На кухне — целая новая жизнь, та самая, к которой я все еще привыкаю. Галина Петровна колдует у плиты. Оглушительно пахнет кофе — она принципиально не использует кофемашину и варит его в турке, и это официально лучший кофе в моей жизни. Не отказываюсь никогда. Зевс лениво растянулся неподалеку от пустой миски — меня встречает сытым взглядом и довольной мордой.
Сажаю Марика на стульчик, вручаю погремушку, которой он тут же начинает энергично колотить об столешницу.
Галина Петровна приговаривает ему что-то ласковое, а потом незаметным движением ставит передо мной чашку.
— Марку Вадимовичу — кашу? — И, уже зная мой ответ, тянется на верхнюю полку.
Я киваю, делаю глоток, наклоняюсь к сыну, чтобы надеть на него слюнявчик — и Марик тут же начинает заливисто хохотать, вцепляясь мне в волосы. В свои шесть месяцев он превратился из маленького, вечно спящего комочка в настоящего, требовательного, улыбчивого пацана. Он уже уверенно сидит, переворачивается, как юла, и пытается ползти, правда, пока только задом. И его хватательный рефлекс стал заметно ощутимее.
Для моих волос так точно.
— Ты смотри, какой сильный, — посмеивается Галина Петровна, пока я аккуратно разжимаю маленький кулак. — Весь в папу.
Усмехаюсь — в этом она, пожалуй, права.
Через пять минут каша готова.
— Пора завтракать, чемпион.
Этот ритуал — кормление сына по утрам — стал моим личным, неприкосновенным удовольствием. Кристина на него даже не претендует.
Марик смешно морщит нос, но послушно открывает рот — с аппетитом у него никогда нет проблем. Хотя, если так задуматься, с ним вообще нет проблем. Мне даже рассказать нечего, когда некоторые мои деловые партнеры сочувственно кивают головами на тему «младенца в доме и бессонных ночей».
Когда каша уже на половину съедена, в кухню влетает Крис.
И я нифига не ошибся в формулировке — она похожа на сквозняк, который моментально проносится от стены к стене и наполняет собой все свободное пространство.
От звука ее свежего бодрого голоса у меня дергается кадык, а Марк, восторженно взвизгивая, поворачивает к ней голову и начинает колотить руками по столику, разбрызгивая кашу.
— Аккуратнее, хулиган, — смеюсь и вытираю ему рот.
Кристина подлетает к нему, звонко чмокает в щеку. На секунду замирает — и, пока я раздумываю какую персональную гадость она сейчас выкинет в мой адрес — целует в щеку и меня тоже. Чуть медленнее, так, чтобы мне захотелось рефлекторно потянуться следом.
Но я же, блядь, броня! Скала!
Даже не дергаюсь, продолжаю кормить сына.
Краем глаза замечаю, как недовольно подрагивает уголок ее рта.
Не нравится, коза, что я из твоих рук не ем?
Справедливости ради, если так пойдет и дальше, я почти уверен, что это просто вопрос времени.
— Он с тобой всегда так послушно ест. — Она здоровается с Галиной Петровной, садится на барный стул и, подперев щеку кулаком, с любопытством за нами наблюдает. — А в меня плюется.
— Знает, из кого можно вить веревки.
— Из тебя, да? — Черти в ее глазах снова начинают отплясывать.
Мы секунду ведем дуэль взглядами, а потом Гадина Петровна ставит перед ней тарелку с посыпанными ягодами сырниками. Для меня все по стандарту — омлет, индюшиная ветчина, овощи.
Мы завтракаем. Почти как настоящая семья. Если не считать того, что воздух между нами все еще звенит от напряжения после утреннего душа. Я чувствую ее взгляд на себе, но не поднимаю головы, сосредоточенно кормя сына.
— Мне нужна машина, — вдруг заявляет Барби. Излишне торжественно.
Я медленно поднимаю голову. Ну, наконец-то. Был уверен, что попросит об этом еще неделю назад — примерно тогда же спалил, как листала в телефоне картинки с машинами.
— То есть, — еле сдерживаю усмешку, — «Роллс-Ройс» тебя больше не устраивает?
— Авдеев, это не машина, а яхта на колесах. — Она фыркает, отпивая кофе. — Я езжу в нем, как английская королева. На меня все пялятся. Ты бы видел, с какими трудом Виктор разворачивается возле магазина — там узкая дорога, и разъехаться с кем-то вообще почти не вариант. Я выгляжу как собственность олигарха.
— Технически, — выразительно, нарочно чтобы ее позлить, дергаю бровью, — где-то так оно и есть.
— Я серьезно! — Немного по-детски хмурится. — Мне нужна своя машинка. Маленькая. Красивая. Чтобы я могла ездить, куда мне нужно, и не чувствовала себя экспонатом.
Я делаю вид, что раздумываю. Хотя на самом деле совсем не против. Знаю, что в последнее время начала ездить в свой магазин на такси и мне это, мягко говоря, не нравится.
Ее личная машина, оборудованная так, как я посчитаю нужным — идеальное решение.
— Хорошо, — говорю после небольшой паузы, — ты получишь свою «красивую машинку». Но при двух условиях.
— Каких еще условиях? — Крис тут же подозрительно щурится.
— Во-первых, — слежу за ее реакцией, — это будет не просто «маленькая и красивая» машинка. Это будет самая безопасная машина, которую можно купить за деньги.
Она кивает. Даже несколько раз.
— Во-вторых, в ближайшие полгода с Марком ты ездишь только с водителем на «Роллс-Ройсе». Пока я не буду на сто процентов уверен, что ты освоилась за рулем.
Честно говоря — это чистой воды провокация.
Она же сама сказала, что у нас полгода — демо-версия? И что раз мы не трахаемся — господи, серьезно?! — то все усилия направим на то, чтобы притереться друг к друга. Можно сказать, я почти прилежно следую букве нашего устного договора.
Но Крис не взрывается. Не начинает обзывать меня мудаком — хотя в ее исполнении меня это разве что смешит — а просто сосредоточенно раздумывает над моими словами. Минуту или даже две. Поглядывает на Марка, который с аппетитом уплетает кашу и… кивает.
— Я согласна. Это справедливо.
Да ладно?
Я удивлен, что она даже не спорит, но еще больше удивлен, что это явно не выглядит как попытка просто поддаться, сделать по-моему, но наступив себе на горло. Она определенно взвесила мои аргумент и действительно с ними согласилась.
— Тогда, — бросаю взгляд на часы, — тебе лучше поторопиться.
— В смысле?
— В прямом, Крис. В двенадцать мне нужно отвезти Стасю к психологу. У нас есть три часа, чтобы выбрать тебе… гм-м-м… машинку.
— Сегодня? Прямо сейчас? — Она замирает с чашкой в руке, округляет глаза.
— А когда еще? Я не собираюсь тратить на это еще один день. — Усмехаюсь, хотя, конечно, готов потратить хоть этот, хоть следующий.
Барби моргает — часто-часто, как будто это помогает ей осознать, почему между ее «хочу» и моим «согласен» прошло так удивительно мало времени. А потом в зеленых глазах вспыхивает тот самый, мой любимый, дикий, обезбашенный огонек.
Она вскакивает из-за стола так стремительно, что стул с грохотом падает на пол.
Быстро поднимает его, звонко чмокает Марка в перепачканную кашей щеку.
Я уже знаю, что перепадет и мне, и слегка — не сразу осознавая — тянусь навстречу мимолетному поцелую куда-то в висок. Нет, вопрос с тем, что ебля у нас все-таки должна быть, нужно решать, пока мои бедные яйца не зацементировались.
— Галина Петровна, спасибо, было очень вкусно! — Кристина кричит это уже на ходу, вприпрыжку несясь в сторону лестницы как ураган. — Тай, дай мне пять минут!
Зевс с кряхтением бросается за ней, насколько успевает.
— Кристиночка так счастлива, — тихо говорит Галина Петровна, убирая со стола. — А раньше все время грустила. Она вас так любит, Вадим Александрович…
Я откидываюсь на спинку стула, подперев щеку кулаком, и допиваю свой кофе. Смотрю на пустой стул напротив, на котором еще секунду назад сидела Барби, и невольно усмехаюсь.