— Как дела, Тина? — Дэн протягивает руку через стол, дотрагивается до моего запястья. Я не одергиваю руку, чтобы лишний раз его не злить и не давать повода устроить тридцатиминутную встречу в феерический разбор полетов.
Я делаю глоток кофе и ставлю чашку обратно на блюдце. Звук соприкосновения фарфора до отвращения громкий. Или это у меня в голове все слишком обострено?
Он смотрит на меня. Не жадно, как Авдеев. Он просто делает это…. долго и пристально. В этом взгляде есть что-то придирчивое, как будто он пытается понять, где на моем теле кнопка «назад».
— Ты похудела, — говорит снова, потому что ответ на свой предыдущий вопрос так и не получил. — У тебя скулы торчат, Тина. Ты нормально ешь? Да блин, ты вернулась в страну и даже ничего мне не сказала, как будто мы — чужие, на хрен, люди!
Я едва не закатываю глаза. Не потому что вопрос глупый, а потому что не могу ответить честно. Потому что не могу сказать: «Да я вообще запихиваю в себя еду через силу, раз в день, если не забуду». А еще у меня начали случаться приступы рвоты — в любое время суток, возникающие за секунды и совершенно без вариантов по сдерживанию. Я помню, что мы с Вадимом всегда предохранялись, но все равно купила тесты. Все три — отрицательные, что абсолютно логично. А запрос в чат GPT подсказал, что у меня — психосоматика, и что это не шутки, и нужна помощь специалиста.
Но это разговор точно не для Дэна.
Это разговор вообще ни для кого.
— Да нормально я, — отмахиваюсь от его слишком изучающего взгляда, изображая пофигистку — обычно я с этой ролью справляюсь просто безупречно. — Просто перелет, смена климата и ментальности, ну и сам знаешь — у меня бешеный метаболизм. Один раз хлеб с маслом — и все, уже плюс три кило.
— Ты где сейчас живешь? — напирает Дэн.
Мне страшно, что одновременно с этим вопросом он достает телефон и как будто ждет моего ответа, чтобы кого-то набрать.
— У подруги, — отвечаю быстро и спрятав глаза. — Школьная подруга, Настя. Помнишь, я тебе рассказывала?
Он чуть хмурится. Не помнит. Неважно.
— А с работой как?
— Пока так, эпизодически. Подрабатываю репетитором английского.
Он подается вперед, опирается локтями на стол.
— Хочешь, я помогу? Тин, вообще без проблем. Могу тебя к себе забрать, хоть моей личной помощницей.
Когда к горлу подкатывает первый горький ком, я мысленно до боли и синяков скрещиваю пальцы, молясь, чтобы это не был очередной приступ тошноты.
Он кажется таким настоящим. Таким… чертовски искренним, заботливым. Готовым душу вывернуть — лишь бы девочке-сиротке было хорошо и легче дышалось под этим злым солнцем. Только за всем этим фасадом — регулярные встречи с женой (сейчас она уже даже почти не маскирует, что он в ее сторис совсем не случайно появляется сначала в десять вечера, а потом — внезапно! — в семь утра. Но все ради сына, само собой. И я абсолютно уверена, что между делом у него есть еще кто-то, возможно даже не на постоянной основе, а как виртуальный питомец — пока не забудешь покорить, а потом — следующая. В словах Дэна — ни одного долбаного слова правды.
И он — как будто Авдеевская изнанка.
Лицо, которое Его Грёбаное Величество не показывает только потому, что опаснее и лучше маскируется. Но они — суть одно и то же. Оба этакие хозяева жизни, оба могут ссать в глаза этим бесконечным «я с тобой честный, вот моя забота», а потом — в постель, отдавать бывшей жене просроченный супружеский долг или держать в телефоне какую-то неприкасаемую священную «Лоли».
Ты к ней улетел, Тай? Или никуда вообще не улетал, а просто валяешься с ней в постели в какой-то другой квартире, о которой мне, твоему ручному питомцу, даже не положено знать?
Эта мысль обрушивается на меня внезапно. В секунду. И злость перекрывает приступ удушливой тошноты.
Хотя, какая, нахуй, злость.
Это ревность, Крис. Долбаная самая настоящая ревность!
— Тина, я… — заводит Дэн, но на этот раз я все-таки одергиваю руку.
— Дэн, — я улыбаюсь и стараюсь, чтобы взгляд был прямым. — Мне не нужна помощь. Я не в полной жопе, серьезно. И точно не хочу быть твоей помощницей и мелькать у тебя перед глазами. Все нормально. Я не хочу тебя втягивать. У тебя и так куча дел.
— Но и встречаться со мной ты, очевидно, не горишь желанием. — Он умеет подмечать. Это его работа, его хлеб. — У тебя кто-то появился, Тина?
Я отвожу взгляд. Смотрю на витрину. На отражение улицы. На снег. На черта лысого, но перед глазами все равно Авдеев. С растрепанными волосами, голый и с губами, влажными от наших слишком взрослых поцелуев.