— Привет, — начинаю первой, ненадолго взяв под контроль свою внутреннюю обиженку и вспомнив о своих наполеоновских планах разрушить ему жизнь точно так же, как он разрушил мою.
— Привет, Крис. Пристегнись.
Я послушно исполняю команду, отданную совершенно спокойным, без намека на раздражение голосом.
Он уверенно рулит, без единого намека на то, что наша вчерашняя переписка вообще существует в этой реальности. А мое сердце колотится так, что я слышу его в ушах. Хочется что-то сказать. Любую ерунду, но я не знаю, с какой стороны к нему подступиться. И ненавижу себя за эти чувства, потому что раньше все было гораздо проще — я писала ему что хотела и как хотела, и даже не задумывалась, правильно ли подбираю слова.
Машина мягко выруливает на дорогу. Свет фонарей расползается на мокром асфальте.
Краем глаза скольжу по профилю Его Грёбаного Величества: собранный, уверенный, адски красивый. У него даже щетина на подбородке и скулах идеальная, и губы, одного взгляда на которые мне хватает, чтобы рефлекторно смочить свои языков в ожидании поцелуя.
Вадим рулит одной рукой, вторая свободно лежит на подлокотнике. Ни одного лишнего движения, ни одного напряженного мускула на лице. Только слегка хмурится, когда на экране закрепленного на подставке телефона всплывает входящий от абонента «Дёмин». Я уже второй раз вижу эту фамилию — зачем-то фиксирую у себя в голове. Но основной фокус на том, что Авдеев по-прежнему не прячет телефон и не скрывает, кто ему звонит. Хочет показать, что ему действительно нечего скрывать? Или подчеркивает, что ему плевать на то, что я могу там увидеть?
Пока он обменивается с Дёминым парой ни о чем не говорящих для меня реплик (но это, очевидно, очередная многомиллионная сделка), не выдерживаю и бросаю взгляд через плечо — на заднее сиденье, откуда оглушительно пахнет цветами. И там действительно лежит букет — белые и фиолетовые тюльпаны, аккуратно перевязанные тонкой лентой, без пошлой многослойной бумажной обертки. Корзинка для пикника, из которой торчит термос и пара глиняных кружек, плед. И ещё коробка. Небольшая, из плотного картона, перевязанная бледно-серой ленточкой. Возможно, я просто надумываю, но мне кажется, что именно из нее раздается аппетитно смешивающийся с ароматом цветом запах шоколада.
Я кусаю губу изнутри. Хочется спросить для кого это. Для меня? Хочется спросить, зачем. Хочется спросить, почему он вообще за мной заехал, если я вела себя как истеричка.
Но я молчу.
Он молчит тоже.
Ровно ведет машину сквозь мелкую морось, уверенно обгоняет, переключает поворотники. Абсолютно невозмутимый. Как будто все в порядке.
— Куда мы едем? — все-таки спрашиваю, когда нервное напряжение становится просто невыносимым.
— Расслабься, Барби, — коротко отвечает он. — Я же сказал — оденься тепло.
Только и всего. Без улыбки. Без поддевки. Просто факт.
— Цветы — мне? — Сглатываю и напяливаю свою потрепанную, но еще не до конца раздавленную маску похуистки.
— И цветы, и коробка.
Я перегибаюсь через заднее сиденье, забираю свои подарки, как будто нашла их под елкой на Новый год. Не хватает рук, потому что хочется одновременно держать нос в ароматном букете и развязывать вкусно пахнущую коробку. На ней характерный узнаваемый пейзаж знаменитого амстердамского моста над каналом. Открываю крышку — и по салону моментально разносится одурительный насыщенный запах черного шоколада. Это трюфели — их всего десять штук, но каждый выглядит так, словно сделан вручную. Сразу сую одну в рот, откидываю голову на спинку и урчу от наслаждения.
— Охренеть… — Стараюсь сдержать полный рот слюны. — Господи, это почти как оргазм.
Ловлю тихий смешок и все-таки успеваю заметить довольную Авдеевскую ухмылку, прежде чем он снова переключится на разговор.
Пока он рулит куда-то в сторону пляжа, успеваю съесть еще пару конфет. Интересно, а в термосе кофе или чай?
Терплю и не задаю лишних вопросов, потому что Вадим заканчивает разговаривать почти одновременно с тем, как «Бентли» выруливает на маленькую закрытую базу отдыха, куда нас пропускает охрана. Оставляет машину на парковке, выходит и забирает с заднего сиденья корзину и плед. Я выхожу следом, тяну с собой цветы и уже наполовину пустую коробку.
— Можешь оставить букет в машине, — предлагает Авдеев, но я упрямо мотаю головой.
Подстраиваюсь под его уверенный спокойный шаг, пока мы идем до беседки.