Господи, блядь, и о чем я только думала, когда соглашалась?!
Даже если Авдеев сказал, что отказ не принимается — я могла бы выкрутиться. Придумать что-то, потому что он не настолько откровенное мудачье, чтобы заставлять меня силой. А теперь я буду в кругу людей, среди которых могут быть друзья моего отца, которые могут меня узнать. Хотя это маловероятно, так что из всех хреновых вариантов вечера, этот беспокоит меня меньше всего.
Там может быть моя обожаемая мачеха.
Там, в конце концов, может быть Дэн (хотя он как будто не очень вписывается в тусовку богатой элиты, но все же).
А вот Виктория вполне может заявиться — просто чтобы напомнить Вадиму о своем существовании. И том «маленьком факте», что она всегда готова раздвинуть для него ноги.
Как и ты, Крис.
Ровно через десять приходит короткое: «Выходи».
Надеваю простое черное пальто, короткое, чтобы платье выглядывало снизу, и босоножки на тонком ремешке и высоком каблуке. Открытая обувь в такую погоду — сумасшествие, но зато в них абсолютно нереально смотрится щиколотка. Вадиму мои ноги очень нравится — я буквально вижу, как он жрет их глазами при любом удобном случае. А сегодня я хочу, чтобы в толпе разодетых женских тел, половина из которых точно будет по нему течь, он смотрел только на меня.
Я спускаюсь вниз.
Вадим уже ждет меня возле машины, поворачивает голову на цоканье моих каблуков.
Обводит взглядом с головы до ног, и я не спешу спускаться — стою на крыльце как на маленьком пьедестале, давая ему столько, сколько нужно, чтобы еще раз всерьёз обдумать мое предложение потрахаться в туалете, прямо за спинами скучных снобов.
Он в костюме. Черный, строгий, под него — белая рубашка, стильные, элегантные не кричащие запонки, серо-синий галстук с почти незаметным узором. На запястье — часы. По случаю решил сменить свой любимый «Наутилус» на массивный и роскошный «Ролекс» в золоте.
Но волосы тоже оставил небрежно растрепанными.
Ему на вид — лет тридцать с небольшим, вот реально.
Пока я беспомощно в него залипаю, Авдеев подходит ближе, выразительно вздергивает бровь, разглядывая мои пальцы в босоножках.
— Зато красиво, — фыркаю.
— И не поспоришь, — соглашается, берет меня на руки и усаживает в «Бентли» как сокровище.
Я задерживаю его за руку, потому что балдею от его немного шершавых ладоней с длинными крепкими пальцами, и вен — тугих, немного острых, вздутых под смуглой кожей. Больше всего на свете я люблю, когда он вставляет их мне в рот, пока ебёт.
— Признавайся — тебя кто-то шантажирует? — стучу ногтем по «Ролексу», намекая, что это не совсем в его стиле. — Или ты просто решил сразить всех наповал?
Он задерживает взгляд на моих губах.
Очень очевидно трогает их пошлым взглядом. Он так умеет — просто смотреть из-под ресниц, расплавляя к чертям мое терпение, благоразумие и белье.
— А ты решила толкнуть меня сегодня на убийство?
В груди растекается сладкая волна маленького триумфа. Это, конечно же, не ревность. С таким-то самомнением он вряд ли вообще знает, что это такое. Но ему нравится то, что он видит. А мне нравится, как он смотрит.
Но я, конечно, до последнего делаю вид, что мне все равно на его трахающий меня взгляд.
— Сначала галстук и безобразно золотой «Ролекс», — морщу нос, — потом трупы моих невинных воздыхателей. По страшной дорожке идете, Вадим Александрович.
— Расслабься, коза. Там все такие. — Ухмыляется. Такой красивый, что это почти больно.
— Все такие ублюдочно красивые? — парирую и придаю своему тону оттенки пофигизма.
— Все такие, кому нужно показать, что они могут себе это позволить.
Его спокойствие и реальный (а не вымученный, как у меня) похуизм, обволакивают и дают моим издерганным нервам немного покоя. Если сегодня и случится катастрофа всей моей жизни — я, по крайней мере, буду красивой.
Вадим садится в машину, заводит двигатель.
Мы едем через вечерний город. Дороги пустеют, в окнах домов зажигается свет. Я смотрю на свои ладони, сложенные на коленях и никак не могу унять дрожь.
И в моменте даже не знаю, чего боюсь больше — увидеть там Викторию или, что ему будет стыдно за меня.
— Крис, — Вадим обрывает мои мысли, не отрывая взгляда от дороги. — Это просто вечер. Просто мероприятие. Просто благотворительность.
Я молчу.
— И да, — добавляет с легким оттенком улыбки в голосе. — Ты — самая красивая женщина, которую я сегодня увижу. Даже если размажешься на лестнице или съешь половину фуршета.
Я издаю разочарованный стон и закатываю глаза, потому что эйфорию от первой половины его фразы, убила вторая ее часть.