— А что там? — спрашиваю смотрителя, когда мы уже почти подходим к последнему вольеру, а оттуда до сих пор не раздается ни звука.
— Каракал.
Мы становимся напротив, я пытаюсь смотреться в глубину, потому что места здесь действительно много, а животное, судя по всему, забилось в самый угол. Через секунду нахожу ее взглядом — свернувшуюся клубком, низко прижавшую морду к подстилке из сена и с ушами, заложенными назад в типичном выражении злости любой кошки. Каркала замечает нас и начинает громко шипеть, обнажая длинные белоснежные клыки.
— Эй, привет… — Я присаживаюсь на корточки, почему-то решив, что если буду одного с ним «роста», животное перестанет видеть во мне опасность.
— Ее недавно привезли, — рассказывает Николай Викторович. — Забрали у одного садиста: держал экзотических животных в собачьих клетках, измывался. Я бы его сам в ту клетку посадил хоть на денек.
Теперь я и правда вижу на морде шипящего каракала глубокие борозды от шрамов.
И она выглядит очень худой, хотя о ней здесь наверняка хорошо заботятся. Под коричнево-рыжей шкурой еще проступают ребра, лапы кажутся тоньше обычного, хотя я понятия не имею, какими в норме должны быть лапы каракалов, потому что буквально впервые вижу его вживую.
— Никого к себе не подпускает, — объясняет мужчина, пока я пытаюсь издавать какие-то ласковые звуки, чтобы немного ее успокоить и задобрить.
Я замечаю, как из-за моей спины падает длинная тень, оглядываюсь.
Вадим переоделся в простую черную толстовку с капюшоном и спортивные джогеры, которые сидят на его ногах так, что это нужно запретить на законодательном уровне, как «оружие массового поражения женских сердец». И трусов.
Смотритель моментально оставляет нас одних.
— Она красивая, — снова разворачиваюсь к вольеру и кладу ладони на прутья.
— И абсолютно никому больше не верит.
Он становится ближе, почти впритык к моей спине, но не трогает, просто наклоняет голову и дышит мне в макушку.
— Потому что очень сложно доверять, когда однажды тебя вышвыривают из родного дома, сажают на поводок обстоятельств и все, что тебе остается — это либо сдохнуть, либо пытаться выжить в тесной собачьей конуре и питаться объедками. После такого тяжело доверять даже собственному сердцу.
Я снова присаживаюсь, хочу просунуть ладонь внутрь, но Вадим меня останавливает.
— Крис, это не испуганный котенок. Я понимаю, что каждой девочке хочется быть поющей квартетом с дикими животными Спящей красавицей, но это ничего не даст. Этой кошке нужно время, чтобы хотя бы научиться без страха есть.
В подтверждение его слов замечаю лежащий в противоположной стороне вольера сочный кусок мяса. Каракал не проявляет к нему никакого интереса. Единственное, что она кажется вообще способна делать — это без остановки шипеть и угрожающе щурить глаза.
— Можно я буду приезжать к ней? — Прислушиваюсь к словам Авдеева, и возвращаю руки на прутья. Как только делаю это — кошка немного распрямляет уши и нервно облизывает морду. — Просто буду сидеть рядом и никому не помешаю, клянусь. Можно, Тай?
Встаю, поворачиваюсь к нему и закладываю руки за спину, изображая эталон послушания и покорности. И в горле почему-то дерет от одной мысли, что он вдруг скажет «нет» и я буду вынуждена отступить.
— Я буду делать только то, что можно, Тай! Обещаю! Просто буду читать ей и она привыкнет к голосу и…
— Крис, ты можешь приезжать когда захочешь, — он перебивает, даже не дав мне показать, до какой степени я была готова унизиться лишь бы выпросить разрешение. — Я предупрежу.
Выдыхаю и вжимаюсь лбом в его грудь. Становится немножко легче, а когда он прижимает меня одной рукой, втягивая в свое тело как в бесконечную гравитацию, я на мгновение забываю, что должна его бояться и ненавидеть.
Мне безопасно рядом с моим палачом.
Рядом с человеком, которому ничего не стоит разменять чью-то жизнь просто по щелчку пальцев.
Он идеальный смертельно опасный хищник — мой Хентай.
— Ты дрожишь, Барби. — Он обнимает второй рукой, хотя это на мне куртка, а он вообще одет как будто на улице не разгар зимы, а уже вовсю цветет сирень. — Все хорошо? Ничего не хочешь мне рассказать?
Хочу, Мое Грёбаное Величество, очень-очень хочу.
Настолько сильно, что приходится до боли сжимать челюсти, чтобы держать рот закрытым. Потому что это лишь фантом, навеянное ним чувство безопасности, пока он сидит в засаде, прикидываясь сытым и довольным, как будто глупая газель может и правда пастись прямо у него перед мордой.
А, может, он уже все знает и просто играет, с садистским наслаждением наблюдает, как я буду выкручиваться.