После того, как Вика рассказала, что вернулась дочка Таранова, я еще пару раз натыкался на эту мысль. В конце концов, решил на всякий случай подстраховаться и попросил Дэна пробить, где именно находится малолетнее тарановское «наследство» и чем она занимается. Его моя просьба слегка удивила, но мы давно дружим, и такие тонкости как «не твое дело, зачем мне это» уже давно не на повестке дня.
Дэн попросил дать время, сказал, что девчонка могла замести следы, хотя обычно ему нарыть инфу даже про супер-защищенных конфиденциальностью особ — плевое дело.
— Живет у подруги, работает репетитором английского. — В придачу Дэн выдает еще с десяток ничего не значащих фактов. Судя по его словам, Кристина Таранова живет обычную, ничем не примечательную жизнь. — Сопливая девчонка, как все в ее возрасте. Напрягаться не из-за чего.
Обычная девчонка, которая променяла жизнь в Англии на съемную комнату у подружки?
Если бы я услышал это не от Дэна, то точно заподозрил бы пиздеж. Но не доверять человеку, с которым мы пришли огонь и медные трубы, у меня нет никакого повода. Может, мелкой Тарановой действительно вообще не до того, а Виктория просто разводит панику на ровном месте? Само собой еще и для того, чтобы потянуть время и сохранить нашу связь.
— Если чё — девчонка у меня на контроле, — говорит Дэн. — Будет вести себя подозрительно — дам знать. Так что не суетись. А то подумаю, что большой и взрослый Авдеев испугался ссыкухи.
Я беззлобно посылаю нахуй и его, и все его умозаключения, и бросаю телефон в карман.
Глава тридцать третья: Барби
Я захожу в дом на таких слабых ногах, как будто из меня по дороге достали абсолютно все кости и размочили суставы до состояния мармелада.
Дверь за спиной мягко захлопывается, и я на секунду замираю в прихожей, будто подводя итоги — всему, что только что было, и всему, что только что обрушилось.
Сбрасываю куртку, бросаю кроссовки на идеально чистую стойку для обуви. Странно, но это пространство — пусть с немного грубым деревом, металлическими деталями и камином в углу — кажется уютнее, чем его городская квартира. Там все слишком идеально. Здесь — по-человечески.
На кухне деревянные шкафы, массивный стол, пара висящих кружек с обугленной эмалью. Запах кофе уже не такой острый, но все еще теплится в воздухе. Я опираюсь руками о край столешницы. Закрываю глаза.
Я видела имя «Дэн» на экране его телефона до того, как Вадим ответил. До сих пор мысленно костерю себя за то, что чуть было не поддалась порыву задержать руку Вадима и орать ему в лицо: «Не надо, не отвечай!»
Дэн.
Я знаю, что Дэн умеет быть безжалостным, когда надо.
А теперь я знаю, что Вадим чувствует людей глубже, даже под масками.
И что вдвоем эти лучшие друзья — опаснее, чем напалм.
Знала это до того, как затеяла играть в кошки мышки, но весь масштаб пиздеца начинает доходить только сейчас. Когда уже абсолютно ничего нельзя исправить. Потому что любой вариант меня угробит.
И вишенка на торте — Гельдман.
Мне холодно и жарко одновременно. Паника не шумит — она ползет внутри, липкой змеей.
Это ловушка, Крис.
И я не то, что сама в нее зашла — я еще сама же ее и сделала. Поверила, что все держу под контролем. Что игра идет по моим правилам. А теперь я стою в его доме и как приговоренная на плахе жду палача — возможно, уже с приговором.
Я достаю из холодильника сок, делаю пару жадных глотков, наплевав, что это явно слишком холодное для моего раскаленного горла.
Слышу звук шагов.
Цепляюсь пальцами в столешницу, чтобы не повернуться слишком резко и не выдать свою панику, потому что, очевидно, она написана вдоль моего тела жирным красным маркером. Только выждав, когда игнорировать его появление станет слишком подозрительным, мягко кручусь на пятках.
Авдеев появляется в проеме. Улыбается. Готовым устроить мне ад на земле тоже не выглядит.
Они же могли говорить о куче других вещей, Крис, а не обсуждать, как наказать одну зарвавшуюся девчонку, которая решила, что может безнаказанно тягаться с двумя кровожадными монстрами.
На нем все еще те невыносимо сексуальные джогеры, но толстовку он стягивает — медленно, не спеша. Под ней — ничего. Просто загорелая кожа, сильные руки, торс, от взгляда на который у меня ноет живот и все, что ниже.
Вадим делает это намеренно. Бросает толстовку на стул. Просто ерошит волосы — а я буквально плавлюсь от вида его энергично работающих под кожей мускулов, вылепленных силой, характером и адовой самодисциплиной.