Вика отступает на шаг назад, но в ту минуту, когда я начинаю верить в ее благоразумие — снова подается вперед. Протягивает руки, обнимает меня за талию. Жмется очень плотно. Упирается лбом мне в грудь.
Я потихоньку сцеживаю злость через зубы.
Точно так же, два с небольшим года назад, она сделала, когда пришла на встречу, которую сама же и назначила, рассказала, что ей нужна помощь. Я тормознул, потому что хоть Таранов к тому времени уже успел как следует насрать мне за воротник, вот так в омут с головой бросаться вытаскивать дев из беды я не привык. Тогда Вика очень смело сняла пиджак, расстегнула блузку, позволила белоснежной ткани сползти по телу и выдержала мой наверняка не самый приятный в мире взгляд, пока я смотрел на ее покрытое ожогами и шрамами тело. Некоторые были такими свежими, что оставили следы на шелке. А когда я встал, чтобы помочь Вике одеться, она потянулась, обняла, и очень долго, без остановки, повторяла: «Вадим, спасите меня, спасите меня…»
— Прости, — говорит Вика уже сейчас, — это просто ПМС.
— Проехали, — отвечаю тот максимум, на который сейчас способен. И все же осторожно, но настойчиво отрываю от себя ее руки. — Вик, блин, я мокрый как свинья. Давай я тут закончу, потом в душ, а ты пока придумай, куда завтракать пойдем.
Она немного успокаивается. Стреляет в меня карими глазами.
— Пойдем вдвоем. Заглажу вину, — и выразительно «поглаживает» языком нижнюю губу.
Нет, блядь.
Вот точно — нет.
— Вика, — нажимаю интонацией, — завтрак, хорошо?
Вижу, что ей зудит огрызнуться. Озвучить одну из своих придуманных фантазий, но сдерживается. Даже находит силы улыбнуться и почти безразлично дернуть плечами. На прощание все же тянется и целует меня, заталкивая язык так глубоко, что я готов даже поспорить — в зале появился еще как минимум один посетитель, и он — женщина. Пока Язык Вики хозяйничает у меня во рту, смотрю в сторону двери — там и правда девчонка лет двадцати.
Интуиция тебя, Авдеев, никогда не подводит.
Вика уходит.
Я еще минут десять разъёбываю грушу.
И принимаю решение, что пора потихоньку двигать нас «на выход».
Глава четвертая: Барби
Я сосредоточенно вбиваю данные в таблицу, проверяя прогнозные показатели доходности по американским инвестиционным фондам. Глаза болят так сильно, что не спасают даже святые капли, которые я всегда таскаю с собой в косметичке.
Проверяю строчку, еще раз бросаю взгляд в нижнюю строку с подсчетом итога — все ок, совпадает.
Иду дальше.
Вот уже неделю я работаю в отделе стратегического анализа и инвестиционного планирования — младшим аналитиком.
Неделю назад блестяще прошла два собеседования — сначала с HR-менеджер и руководителем отдела, потом — с профильным ТОПом. Я ни на секунду не нервничала уже хотя бы потому, что на собеседование кроме меня пришло еще около пяти человек, и даже беглого разговора типа ни о чем, хватило, чтобы оценить их квалификацию и степень предоставляемой для меня опасности. Она была просто около нулевой.
На работу я вышла во вторник — и сразу попала с корабля на бал.
Оказалось, что у моей начальницы — Лазаревой Ольги Павловны — личная трагедия на фоне ссоры с любовником. В общем, за неделю я поняла про нее две вещи — когда она не ревет, тогда она просто устраивает какой-то хаос. Но я была, кажется, единственным человеком в нашем рабочем пространстве, который, кажется, предпочел бы хаос ее постоянным слезам. Потому что, по моему скромному мнению, нет в жизни ничего более жалкого, чем ревущая из-за мужика женщина. Бросил мужик? Ну и на хуй с пляжа, следующий!
Но Лазареву перемкнуло прямо очень жестко.
— Барр? — Она как раз влетает в нашу рабочую остекленную зону и сразу прет на меня. — По анализу динамики активов, который я просила сделать, всё готово?
Она всех тут называет по фамилиям, хотя я уже успела заметить, что их формальное офисное общение допускает такой формат.
Вообще-то это не она просила меня сделать — это ее работа. Она просто сразу вывалила на меня кучу работы, видимо рассчитывая на то, что я не вдуплюсь и сделаю заодно вообще весь основной массив данных, а ей потом останется сделать только «косметический ремонт». Но я в принципе сделала, потому что для разыгрывания всей партии, роль умненькой исполнительной новенькой мне подходит идеально.
Папка со всеми таблицами у нее на столе.
Я уже даже почти рукой на нее показываю, но вовремя сама себя торможу.
Стоп.
Я же сюда пришла не для того, чтобы помогать Авдееву сожрать еще один сладкий кусок пирога под названием «американский финансовый сектор». Во-первых, мне нужно устроить себе хороший и, главное, закономерный карьерный взлет, во-вторых — пора «знакомиться» с Авдеевым. Но за неделю я его в нашем Аиде (так местные называют все, что ниже десятого этажа в нашем тридцатиэтажном небоскребе) ни разу не видела. Им здесь даже не пахло. Хотя я успела подслушать кое-какие сплетни и узнала, что Авдеев трудоголик, и в офисе бывает каждый день. Но Его Грёбаное Величество у нас в Раю — на благословенном тридцатом, и мне, какому-то младшему аналитику, путь туда заказан вообще.