Мне должно бы стать легче, потому что в таком раскладе моей жизни ничего не угрожает.
Но мне становится только еще страшнее. И это не тот страх, который я запросто перемолочу своим фирменным «я сильная — я вывезу». Это паника загнанного в угол, потому что послать Гельдмана на хер я просто не могу.
С той встречи на аукционе прошло две недели.
Он за мной следил?
Держал на контроле все передвижения, иначе как его человек нашел меня здесь? И не просто нашел, а подкараулил момент, когда ко мне можно подойти без свидетелей? Не на улице, где это увидит водитель Авдеева, а здесь.
— Вряд ли нам есть о чем говорить, — все-таки предпринимаю слабую попытку отделаться. Знаю, что не поможет, но прикидываюсь шлангом. — Я ничего не знаю о делах своего отца и ничем не смогу по…
— Завтра Лев Борисович будет ждать вас в Grand Mirage, вечером.
Он намеренно перебивает, потому что в его обязанности не входит выслушивать мои капризы — он просто гонец.
Я отмечаю, что крестный Боря оставил мне немного «воздуха», очертив довольно широкие временные рамки размытым «вечером».
— Вам нужно обязательно прийти, Кристина Сергеевна, — добавляет «пес». Ноль эмоций на морде, только конкретика. — Для вашей же безопасности. Лев Борисович будет ждать.
Для моей безопасности?
Я жду, пока он уйдет — мой ответ ему не нужен, потому что «да» вшито в приглашение по-умолчанию — и только потом делаю что-то похожее на вдох. И тошнота снова моментально подкатывает к горлу.
От паники бросает в липкий пот.
Ботинки врастают в гранит под ногами.
Я бы здесь и осталась, ей-богу, но охранник ходит между этажами и нарочно гремит связкой ключей. Приходится экстренно брать себя в руки, выталкивать за порог, на крыльцо.
В феврале, наконец, шарахнули морозы. А я стою в распахнутой куртке и надеюсь, что этот собачий холод просто меня прикончит. Превратит в сосульку как крион, и тогда мне просто ничего не придется делать. Нет человека — нет проблемы.
Но стоять так долго не получается — Игорь, водитель, идет ко мне навстречу, накидывает свой пиджак прямо поверх моей куртки, ведет до машины, помогает сесть на заднее сиденье. Я замираю в позе прилежной ученицы — просто кладу ладони на колени и смотрю в спинку переднего пассажирского сиденья.
— Кристина Сергеевна? — решается обратиться обычно молчаливый Игорь. За все время, что я с ним катаюсь, мы обмолвились едва ли парой десяткой слов. — Может, помочь что-то?
Я ловлю его взгляд в зеркале заднего вида и с опозданием начинаю слишком энергично мотать головой.
Ничего не произошло, просто я, блядь, доигралась с огнем.
— Домой? — уточняет он на всякий случай.
— Да, да.
Я до сих пор не знаю, рассказывает ли он Вадиму, куда меня возит. Хотя это не имеет значения, потому что у меня довольно тривиальный маршрут — работа, фитнес, пилон. Во все остальные места я езжу на метро — не потому что хочу что-то скрыть (хотя Вадим бы очень удивился, если бы узнал, что я встречалась с его лучшим другом), а просто чтобы не привыкать к слишком красивой жизни.
Думала, что у меня в запасе хотя бы пара месяцев, прежде чем начнется ад, но у реальности, как оказалось, на меня другие планы.
В квартире я наваливаюсь спиной на закрытую дверь и еще долго-долго сижу в темном коридоре полностью одетая.
Бежать?
Прокручиваю в голове варианты. У меня на карте есть деньги, хватит на билет куда-то к черту на рога, и даже на первое время, пока устроюсь на работу. Или пока меня не найдет Дэн. Он дал понять, что лучше даже не пытаться, потому что достанет из-под земли. Или самое время добавить и Гельдмана в этот список?
Господи.
Я прячу раскаленное лицо в ледяных ладонях, пытаясь погасить жар по кожей, но работает ровно наоборот — через несколько секунд ладони тоже раскаляются.
В сумке вибрирует телефон.
Я смотрю на висящие на экране сообщения от Вадима и до крови прикусываю нижнюю губу, чтобы не закричать. Давлю в себе страх и боль.
Открываю, читаю, размазывая под носом слезы и сопли, потому что от него — красивая фотка с тренировки, где он в мешковатом худи, свободных темных штанах, капюшоне и наушниках. Лица не видно, тело упаковано максимально прилично, но он все равно адски красивый.
Я пишу ему длинно сообщение, состоящее из двух повторяющихся слов: «брось меня брось меня брось меня брось…». Десяток строк. Это сразу решит все мои проблемы. Потому что сама я не смогу — у меня силы не хватит. Любовь к нему сделала меня слишком слабой и зависимой.
Настолько ничтожной, что даже собственные пальцы перестали меня слушаться. И вместо того, чтобы отправить крик о помощи — просто стирают его. Пишут: «Ты же нарочно так вырядился, чтобы на тебя все тёлки слюни пускали?!»