На тумбочке, рядом с моим телефоном, — знакомая черная карта без имени. И короткая записка, написанная его резким, уверенным почерком на гостиничном бланке: «Разоряй. Без ограничений. Жду отчет в картинках».
Уголки губ сами собой ползут вверх. Отчет в картинках. Ну, разумеется.
И я иду. Сначала принимаю душ, смывая остатки сна и вчерашней усталости. Доставка из ресторана действительно впечатляет — лосось на гриле, свежие ягоды, какой-то невероятно воздушный омлет и кофе, от одного аромата которого можно сойти с ума. Ем медленно, наслаждаясь каждым кусочком и видом на просыпающийся город из панорамного окна нашего номера на заоблачном этаже.
А потом — Пятая авеню. Сердце мировой моды и безумных трат. Я в своем роскошном соболе — не могла не взять его с собой даже с оговоркой «не набирай много вещей» — волосы распущены и чуть вьются от влажности. Мне дико нравится, как я выгляжу в отражении огромных, сверкающих витрин. Я выгляжу именно так, как должна выглядеть девушка, у которой есть безлимитная черная карта и вся грёбаная Пятая авеню.
Я хожу по магазинам и делаю селфи в каждой примерочной, в каждом магазине, куда захожу, отправляя ему с подписями вроде: «Это пальто точно сделает в твоем бюджете дыру размером с Гранд-Каньон» или «Хочу что-то красное, но не могу выбрать оттенок. Их тут миллион».
Он отвечает не сразу. Иногда через полчаса, иногда через час. Я представляю его на совещаниях, серьезного, сосредоточенного, и как он мельком бросает взгляд на экран телефона, где моя очередная фотография — я шлю их пачками, просто без тормозов. И хочу верить, что мое Грёбаное Величество хотя бы на секунду тянется поправить воротник рубашки, когда их рассматривает.
Хентай: Поставь телефон сбоку, Барби. И чуть ниже нагнись. Хочу знать, как эта юбка сидит на тебе сзади.
Я смеюсь прямо в примерочной «Prada», привлекая удивленный взгляд консультантки. Делаю фото, где слегка приподнимаю край узкой юбки. Отправляю. Мысленно прикусываю губу от острого желания, чтобы он просто был рядом, здесь и сейчас, и сам дотронулся, сам проверил, сам посмотрел, как она сидит.
Из бутика выхожу с той самой юбкой и тончайшим шелковым топом к ней. Потом SoHo — с его богемной атмосферой, маленькими бутиками независимых дизайнеров и уютными кофейнями. Здесь я чувствую себя свободнее. Захожу в небольшой магазинчик с винтажными украшениями, долго выбираю и останавливаюсь на массивном серебряном кольце с непонятным камнем. Оно холодное и тяжелое. Мое. Подумав немного, выбираю Вадиму зажим для галстука.
Фотографирую и отправляю с припиской: «Классика «Красотки» — себе она купила пол магазина, а ему — галстук. Но ты не носишь галстуки, поэтому я купила тебе зажим».
Вадим присылает ржущий смайлик.
Покупаю еще пару платьев — одно длинное, вечернее, из струящегося темно-синего шелка, с абсолютно голой спиной. Другое — короткое, дерзкое, из тонкого черного кашемира, которое, для максимального эффекта, нужно носить строго без белья. Еще — замшевые ботильоны на высоченном каблуке, которые делают мои ноги абсолютно бесконечными. Несколько комплектов шелкового белья, такого дорогого и провокационного, что его запросто можно положить на депозит в швейцарский банк. Авдеев никогда ничего такого не просил и даже не намекал, но мне отчаянно хочется, чтобы у него перехватывало дыхание. Просто когда я встречу его вот так. Просто когда он посмотрит на меня и расправиться с дорогим шелком точно так же беспощадно, как когда-то с моими копеечными трусиками.
Пообедать иду в маленький итальянский ресторан в Гринвич-Виллидж, с клетчатыми скатертями и запахом свежей выпечки. Заказываю пасту с морепродуктами и грейпфрутовый сок. Делаю пару кадров и тоже скидываю Вадиму.