Первыми нас замечает Шутов. Его взгляд скользит по Лори, в черных глазах вспыхивает огонь. Он перестает слушать Вадима, его губы растягиваются в хищной, собственнической улыбке.
— Обезьянка, — его голос — низкий и явно предупреждающий, — ты же вроде танцевать хотела?
— Угу, — она спускается к нему, кокетливо трясет волосами.
— Просто вот это все выглядит как повод остаться дома и проверить, сколько ты выдержишь вертикальном положении.
— Мечтай, Шутов!
Он подходит к ней, обнимает за талию, притягивает к себе.
— Тогда не жалуйся, если я буду трахать тебя прямо на танцполе, — шепчет он ей на ухо, но я все равно слышу.
И от этой их откровенной, неприкрытой страсти пополам с нежностью у меня странно перехватывает дыхание.
Я, мысленно пожелав себе удачи, перевожу взгляд на Вадима.
Он молчит. Просто смотрит. Очень внимательно, без рук трогая ключицы, сжимая грудь и даже… ниже. Как будто он тоже не прочь остаться дома и проверить на крепость эту крошечную блестящую тряпочку на мне.
Я подхожу ближе, останавливаюсь в паре шагов от него.
— Что? — спрашиваю, стараясь убрать дрожь из голоса. — Я снова не вписываюсь в дресс-код, Вадим Александрович?
Он медленно качает головой. Делает шаг ко мне. Наклоняется. Так близко, что я чувствую запах его кожи и дыхание на своей щеке.
— Ты вписываешься, Крис, — его шепот обжигает, заставляет мои колени прилипнуть друг другу сразу намертво. — Даже слишком хорошо вписываешься.
Он притягивает меня ближе. Ткань настолько предательски тонкая, а я под ней — настолько голая, что чувствую ожог на талии в том месте, где меня касается его ладонь. Как-то по-особенному крепко, как будто он хочет оставить на мне каждый отпечаток пальца. И тише, чтобы слышала только я, говорит:
— Только будь рядом, хорошо, коза? Не хочу случайно кому-то руки оторвать.
Я судорожно киваю, чувствуя, как краска заливает щеки.
Он не сказал «я тебя люблю».
Он не сказал «ты мне нужна».
Он сказал то, что в его мире, в его системе координат, значит гораздо больше, чем все эти признания. Он сказал: «Ты — моя, и я никому не позволю тебя трогать».
И думать о том, что я снова придумываю, мне больше не хочется.
Мы садимся в его «Феррари». Вадим за руль, Шутов — рядом, на пассажирское сиденье. Мы с Лори, смеясь, забираемся наверх, усаживаясь на спинки задних сидений, как в каком-то дурацком молодежном фильме. Машина срывается с места, и ветер тут же врывается в салон, треплет волосы, забирается под тонкую ткань платья. Я смеюсь, запрокидывая голову, глядя на звезды.
Лори тянется к мужу. Обнимает его сзади за шею, что-то шепчет на ухо. Он смеется, поворачивается, целует. Долго. Голодно. Без тени смущения.
Мне тоже так хочется — просто протянуть руку и дотронуться до своего мужика. Обнять. Поцеловать. Но я боюсь. Мне кажется, что все это — слишком, даже если весь наш отпуск в Калифорнии проходит под грифом «слишком».
Вадим все так же смотрит на дорогу перед собой, уверенно рулит одной рукой.
Его лицо, как обычно, абсолютно непроницаемо.
Я придерживаю пальцами края платья, делая вид, что будет очень неловко, если оно задерется, хотя увидеть это может только Лори. Стараюсь сосредоточиться на этом, убедить себя, что все и так замечательно без дополнительных нежностей, потому что так и есть.
А потом поднимаю взгляд и заторможенно смотрю, как Вадим забрасывает за спину свободную руку, тянется ко мне.
Секунду смотрю на его красивую крепкую ладонь.
Он за два дня на солнце стал таким смуглым, боже.
Несколько секунд смотрю на длинные пальцы, которые слегка раскрываются, приглашая.
Я вкладываю свои ладонь.
Наши пальцы переплетаются. Вадим сжимает сильнее — на секунду, но как будто дает отмашку для всего.
Я вздрагиваю. Смотрю на наши сцепленные руки. На его — большую, сильную, смуглую. И на свою — маленькую, беззащитную
И мы просто как будто идеально совпадаем. Потому что никакая другая женская рука в его ладони не будет смотреться так же органично, как моя. Никакая другая женщина не сделает его счастливым, а я — смогу. И он тоже как будто не против дать мне попробовать.
Клуб, который выбрала Лори, оказался именно таким, как я и представляла — дорогим, пафосным и до одури громким. Из тех мест, где музыка не просто играет фоном, а буквально вбивается в тебя с каждым ударом баса, проникает под кожу, заставляя вибрировать каждую клетку. Смесь ароматов изысканных парфюмов, дорогого алкоголя и чего-то неуловимо-электрического висит в воздухе, щекочет ноздри. Здесь все кричит о статусе: приглушенный свет, утопающие в полумраке диваны из темно-красного бархата, блеск хрусталя и металла, отражающийся в бесчисленных зеркалах.