Когда взгляд фокусируется на окружающей обстановке, первым делом в глаза бросается яркий неоновый «крест» аптечной вывески. Захожу внутрь. Меня так часто тошнит, что какой-то чертов регидрон кажется спасением.
Опираюсь на прилавок, выдыхаю, давлю очередной спазм и прошу порошок и бутылку воды.
Фармацевт смотрит на меня с сочувствием. Я размешиваю тут же, не слишком хорошо встряхиваю и жадно пью, пытаясь унять дрожь. Девушка по ту сторону стекла зачем-то спрашивает, не нужно ли мне что-то от отравления. Тест на беременность — тоже предлагает.
Я закатываю глаза, потому что делаю их буквально каждые две недели. Даже если нет ни единой причины для залета, а моя тошнота — это просто «бонус» постоянных панических атак.
Но все равно зачем-то беру — сразу несколько, как обычно.
Наверное, это уже просто агония. Желание добить себя окончательно.
Домой иду пешком, несколько часов как будто. Медленно, едва переставляя ноги. Как чертова сомнамбула, и пакет из аптеки кажется адски тяжелым хотя в нем всего пара невесомых коробок.
В кармане вибрирует телефон. Резко тянусь, но потом медленно вытаскиваю пальцы наружу. Это Вадим — больше некому. Мне больше никто не пишет. Для общения с подругами у нас есть наша болталка в «телеге». А Дэн, кажется, окончательно осознал бесперспективность ухаживаний за мной и отвалился.
А еще есть «любимый крестный», Кристина. А срок — выходит, тик-так, так-так…
Сжимаю зубы, проверяю сообщения. Это Вадим. Впервые в жизни не радуюсь. Что он может написать после того, как вместе с красивым букетом вручил моей мачехе жутко пошлое помолвочное кольцо? «Детка, ничего личного, пока-пока»?
Вадим: Давай вечером ко мне? Пришлю за тобой водителя.
Я останавливаюсь. Смотрю на его сообщение. И чувствую, как внутри все умирает.
Ты, блядь, прикалываешь что ли, Авдеев?! Хочешь напоследок меня трахнуть? Будешь скучать по своей любимой игрушечке у меня в соске?
Я: Не хочу. Плохо себя чувствую.
Вру. Мне не просто плохо. Мне пиздец.
Я хочу спросить. Про Викторию. Про кольцо. Про его ложь.
Но не могу, потому что боюсь услышать ответ.
И тут же, как будто синхронно — новое сообщение от «Марина-ноготочки»: «Время вышло, курочка. Где информация? Или мне напомнить, что бывает с девочками, которые меня разочаровывают?»
Я плачу. Прямо на улице. Беззвучно. Слезы текут по щекам, смешиваясь с колючей снежной крупой.
Господи, почему нельзя просто исчезнуть и проснуться где-нибудь на песке на берегу океана с амнезией или хотя бы просто без сердца? Чтобы ничего не болело.
Как прихожу домой — вообще не помню. Просто маленькая, еще не затуманенная болью часть разума фиксирует знакомый интерьер и запах. Долго сижу на холодном полу, не в силах отдышаться. Голова кружится. Иду в ванну на автопилоте.
Меня снова безобразно тошнит — просто водой. Я уже даже не помню, когда в моем желудке была еда, потому что любая попытка проглотить хоть что-нибудь, моментально превращается в «цыганочку с выходом» из моего рта.
Заливаю в себя воду — много, сколько могу.
Потом, на автопилоте, достаю тесты — все три. Почему-то всегда беру их по три. Что за сакральное число такое?
Все делаю по инструкции. Кладу палочки на край раковины и смотрю в потолок. Проклятый бриллиант на пальце Виктории преследует меня даже там.
Меня снова тошнит. Блядь, боже, да когда же это кончится…!
Понятия не имею, сколько времени спазмирую в обнимку с унитазом, но в себя прихожу когда до слуха доносится эхо настойчивого звонка в дверь. Вытираю губы, морщусь, потому что сухая потрескавшаяся кожа неприятно царапает ладонь. В это время ко мне может приехать только Вадим или псина Гельдмана. Ну и, конечно, есть еще небольшой шанс на старуху с косой.
Иду до двери осторожно, придерживаясь ладонью за стену.
Щелкаю замками — пальцы реально не слушаются.
Если это от Гельдмана или даже он сам — пошлю нахуй. Вот так просто. И пусть меня грохнет — только порадуюсь, что весь этот бесконечный пиздец, наконец, закончится.