«Переживаешь за то, что моя коза тебе не дала, дружище? Планируешь сыграть в благородство, а потом, когда все уляжется, воскреснуть на горизонте и все-таки получить свое?»
Я закуриваю хуй знает какую по счету сигарету и еду к Кристине.
Не потому, что беспокоюсь, как она там, и насколько ее «плохо себя чувствую», соответствует действительности.
Просто надо ставить точку.
Финальный аккорд в этой симфонии лжи.
Дверь она открывает не сразу. Когда я вижу ее на пороге — бледную, с огромными, испуганными глазами, в мешковатом худи, том самом с дурацкой надписью, который Кристина купила в Нью-Йорке — во мне на мгновение что-то екает. Какая-то тень воспоминания о моей Барби, о девчонке, которую хотелось укутать в плед и защитить от всего мира.
На секунду. Может даже меньше. А потом я давлю это чувство, как окурок. Безжалостно.
Она что-то лепечет про салат из доставки, про отравление. Делаю вид, что верю. Хотя выглядит реально хуево. Как будто еле стоит на ногах. Выглядит слегка похудевшей, щеки запали? Или просто с моих глаз спала пелена интереса? Подхватываю ее на руки, несу в комнату. Ее тело в моих руках — легкое, почти невесомое. И такое… доверчивое. Кристина цепляется за мою шею, утыкается носом в плечо. И от этого притворного доверия и напускной беззащитности начинает тошнить.
Укладываю ее в кровать, укрываю одеялом. Она смотрит на меня снизу вверх, и в ее глазах — надежда. Такая наивная, похожа на детскую.
Думаешь, что все еще играешь со мной? Контролируешь ситуацию, мой маленький красивый пиздец?
— Ты зачем приехал? — спрашивает шепотом.
Показываю на экране телефона ее же сообщение. Смотрю, как она кивает, как появляется облегчение во взгляде. Она думает, что я приехал, потому что волнуюсь. Потому что она для меня что-то значит.
Какая ирония.
Иду на кухню, делаю чай. Руки двигаются на автомате. Мысли — дурные. Она здесь, так близко, что приходится буквально уговаривать себя не предпринимать поспешных решений. Все время в башке — она на том пляже. Ее смех. Ее тело под моими руками, податливое и горячее. Признание в любви, которое Кристина прошептала в ту ночь, когда я впервые почувствовал, что готов… впустить ее не только в свою постель.
Пока смотрю на пузырящуюся в чайнике воду, медленно и методично выкорчевываю это дерьмо. С мясом. С кровью. Оставляю только выжженную, обугленную землю. Вот так — достаточно комфортно.
Когда возвращаюсь в комнату, Кристина уже почти спит. Я сажусь на край кровати, смотрю на бледное, болезненно осунувшееся лицо. Кажется такой невинной и безмятежной, как настоящая. На секунду даже хочется провести ладонью по волосам, погладить щеку.
Не могу. Потому что боюсь. Боюсь, что мои пальцы сами собой сомкнутся на ее тонкой шее.
Я ухожу, якобы за продуктами. Еду к Дэну, забираю «наживку». Последний раз вижу в его взгляде немое: «А может ну его нахуй…?» Мое такое же беззвучное «Хочешь пойти нахуй следом?» понимает безошибочно, натягивает на рожу маску бездушного профи.
Возвращаюсь примерно через час. В руках — пакет с простой едой, в которой нет и намека на пафос. Под подмышкой — ноутбук. Бросаю его на кровать рядом с Кристиной, нарочно небрежно. Пусть думает, что это просто рабочий инструмент, который я повсюду таскаю с собой.
— Чай остыл.
Жду, когда выпьет все залпом, забираю чашку и ухожу.
Через полчаса приношу ей поднос с едой. Все просто, почти аскетично.
Себе делаю кофе и просто пью, пару раз взглядом давая понять, что ей лучше есть, а не пялиться на меня.
Но Кристина все равно смотрит.
Так, блядь… испугано?
Что, малыш, проклюнулась чуйка на жопные проблемы?
Пока она ковыряется в тарелке и делает вид, что смотрит какой-то фильм, я открываю ноутбук. Сосредоточенно читаю что-то на экране, отвечаю на несуществующие письма. Создаю видимость бурной деятельности.
Она наблюдает. Я чувствую ее взгляд на своей спине.
Когда замечает мой, слегка кривлюсь:
— Прости, Кристина, это важно. Буквально на полчаса.
«Кристина». Я намеренно называю ее так. Отрезаю ее от «Крис», от «Барби», и даже от «козы». Мне так проще держать дистанцию
Кристина, блядь, Таранова. Приятно познакомиться, папина дочурка. Хочешь, расскажу тебе притчу про то, что на гнилой яблоне, яблоки всегда червивые?
На секунду кажется, что она все-таки прохавала причину моей отстраненности. Но нет, просто кажется — она просто кивает, типа, все поняла, не будет мешать.