Я плюю на все, делаю два шага в сторону, открывая более чем щедрый обзор на свои ноги.
У него даже бровь не дергается.
— Полагаю, Кристина Сергеевна, вы заслужили должность своей начальницы, которую так виртуозно оттуда выперли, — говорит с легкой иронией.
Надо же, запомнил, что кроме фамилии у меня и имя с отчеством есть.
Стоп, что он сказал?
— Татьяна Викторовна, — переключает внимание на директора по персоналу, видимо решив, что на сегодня и так уделил слишком много времени мелкой сошке — мне, — введите Барр в курс дел и ее новых обязанностей, подготовьте договор. Когда вы готовы вступить в должность?
Слегка, почти небрежно, голову в пол-оборота в мою сторону.
— Вчера? — рискую понаглеть еще больше.
Еле заметно дергает уголком рта вверх.
Это, типа, улыбка?
Огрызок улыбки, скорее.
На большее, Барр, вы пока не наработали?
— И еще, Татьяна Викторовна, — что-то в его интонации меняется, заставляет меня инстинктивно ждать подвоха, — проследите, чтобы Кристина Сергеевна еще раз ознакомилась с приказом об офисном дресс-коде. В особенности…
Пауза.
Я закипаю, когда разворачивается, лениво проводит по мне взглядом.
Снизу-вверх, по ногам, бедрам, выше, выше, взглядом «и это все?»
Вот прям в наглую.
— … с пунктами два-два, два-пять, — перечисляет так, что каждая цифра как удар ремнем по заднице, — два-шесть и два-одиннадцать. Свободны, Кристина Сергеевна.
Я выхожу из зала на негнущихся ногах.
Ненавижу его. Черт, как же я его ненавижу!
Но еще больше — себя, за то, хоть мне на голову с барского плеча свалилось более чем щедрое повышение, я все равно чувствую себя выпоротой.
Глава шестая: Хентай
— Папа, а ты за вторым ребенком когда пойдешь? — спрашивает Стася, прилипая к витрине ювелирного салона, пока мы гуляем по торговому центру в субботний обед. — У Димы и Лоли два. Нам тоже нужно.
Я на секунду, пока она увлеченно разглядывает крутящуюся подставку, до боли сжимаю челюсти, а потом корчу серьезную рожу, присаживаюсь рядом с ней и развожу руками.
— Стась, мне не продают второго ребенка. Говорят, что такие принцессы идут за десятерых.
Дочка поворачивается, довольно задирает густо покрытый веснушками нос. Они у нее появились только в этом году, после очередной поездки к Шутовым. У Валерии я видел почти такие же.
— Это значит, я особенная? — Она не спешит, иногда растягивает слова, но старается говорить без ошибок.
Психолог, к которому я ее вожу раз в неделю, говорит, что у Станиславы особенный вид одаренности, и уже сейчас уровень развития моей дочери приближается примерно к шестилетке. И чем дальше — тем быстрее она будет «эволюционировать». И мне иногда немного не по себе, хотя честнее было бы сказать — пиздец стрёмно.
— Ты самая особенная, — дую на ее зазвездившийся нос, дочка фыркает как кошка и тянется, чтобы взобраться на руки.
— Хочу колечко, — подумав, требует Стася. — У принцессы должно быть колечко. И корона, во-о-о-о-о-от такая!
Задирает руки вверх на максимальную высоту, я пользуюсь случаем, щекочу ее за живот, Стаська корчится и визжит так, что эхо разносится по всему ТЦ.
— Колечко! — не унимается Стаська, — и лошадку!
— Лошадки вечером, Стась. Пошли шоколад пить?
— С зефи… зефирками? — все-таки триумфально выдает очень раскатистое «р».
Киваю и она «милостиво» соглашается на альтернативу короне.
Идем на эскалатор, где Стася ни в какую не хочет на руки, а только ехать самой. Я спускаюсь чуть ниже и страхую.
— Папа, а давай я Диму попрошу — он хороший, он все-все делает, что я прошу. Я скажу, что нам тоже нужен второй ребенок.
Кажется, все мое черное веселье и идиотское страдание красноречиво написаны на лице, потому что стоящая позади Стаси молодая женщина, вдруг начинает улыбаться и плотнее прижимать к себе мальчишку — примерно ровесника моей дочери.
— Мой вот тоже все никак не выпросит, — говорит с улыбкой. — А нам тоже взять негде, мы вдвоем…
Станислава реагирует мгновенно: поворачивает голову и хмуро смотрит на непрошеную «гостью» в наш личный разговор. На мальчишку поглядывает еще более строго — бедолага тут же прячет лицо у матери в коленях.
— Нам есть где, — повторяет Стася, тянет ко мне руки и крепко обнимает за шею. — Это мой папа, я за него замуж выйду, когда вырасту, а не чужая тетя.
— Стась, не груби, — стараюсь говорит строго, но почему-то всегда жутко тянет ржать, когда она так наивно заявляет на меня права.