И все здесь адски громко пахнет кожей, роскошью и… Авдеевым.
— Завтра проснетесь с температурой, — слышу его колкий голос.
Ну конечно, а промолчать было никак нельзя?
— Вы врач, Вадим Александрович? Или так, скромный эксперт широкого профиля? — парирую с легким сарказмом, не отрывая взгляда от дороги.
— Нет, просто умею делать очевидные выводы из вашего внешнего вида.
— Мой сопливый нос тоже нарушает какой-то пункт приказа о дресс-коде? Мне стоит достать блокнот и записать ваши личные пожелания к моему гардеробу, цвету волос, выражению лица? — Я злюсь на его невозмутимый тон. И на себя тоже злюсь, потому что достает, дергает и цепляет. — Обещаю прислушаться.
— Сомневаюсь.
— Потому что я — глупая? — Слово как будто режет язык. Меня, черт подери, называли сукой и стервой, но глупой — никогда!
— Потому что вам хочется привлекать внимание. Настолько сильно, что ради этого вы готовы рискнуть здоровьем.
Ублюдок.
Я слишком поздно понимаю, что сжимаю в кулаки лежащие на коленях ладони.
И что Авдеев это фиксирует. Потому что эта проклятая дорогущая тачка едет как будто сама по себе, слушается его, как покладистая кошечка, и он может спокойно одновременно и управлять ею, едва касаясь руля, и ловить каждый беззвучный сигнал моего тела.
Нужно признать — окончательно меня предавшего.
Размякшего в тепле шикарной тачки.
Покоренного, блядь, этой поркой.
Его Императорство делает чуть более резкий поворот руля, будто проверяя мою реакцию.
Я поджимаю губы, прикусываю щеку изнутри, чтобы не выдать на секунду ёкнувшее сердце.
— Я не завожу романы на работе, Барр.
Моргаю. Чувствую, как замирают легкие. Сердце на мгновение перестает качать кровь, но щеки и уши, и, кажется, даже роговицы, начинают густо краснеть.
Значит, вот так. Прямо. Лоб в лоб.
Это еще одна проверка?
Спокойно, Крис, к нему на шею ты не вешалась, в трусы не лезла.
Это просто блеф.
— Очень рада за ваши жизненные установки, Вадим Александрович, но причем тут я? — Вот так, спокойно, сдержанно, как «кирпич». — Мне приложить эту ценную информацию к завтрашней аналитике? В контексте повышения цен на…
— Злитесь, что вас настолько легко считать? — перебивает Авдеев.
Я чувствую, как в груди вспыхивает злость. Наглый, самоуверенный ублюдок.
— Для человека, который не заводит романы на работе, вы слишком пристально следите за тем, что я ношу, Вадим Александрович, — отбиваю его пас, хотя с каждым разом это все сложнее.
— Вам льстит эта мысль, Барр? — Его голос звучит с насмешкой. Ни грамма обиды за мои слишком резкие ответы, попытки ужалить, найти в броне этого Смауга то самое место, где отсутствует бронированная чешуя.
— А вам льстит думать, что каждая женщина в радиусе ста метров мечтает залезть к вам в постель?
— Разве я сказал «каждая»? — уже с откровенной издевкой.
— Ах да, только те, на чьи ноги вы вынуждены смотреть, превозмогая боль и страдания!
— У вас красивые ноги, Кристина, — улыбается, но не мне, а лобовому стеклу. — И вы подаете их так же хорошо, как и свои профессиональные навыки. Обычно это срабатывает?
Я не знаю, как ему это удается, что после двух щедрых комплиментов мне хочется только одного — срочно их с себя смыть.
Он меня тупо разводит.
Господи, играет как с маленькой, даже не в пол силы, а примерно так же небрежно, как рулит «Бентли».
Хочет, чтобы я смутилась? Растерялась?
А я страшно злюсь, и хоть обычно злость сильно путает мысли, на этот раз она отрезвляет.
Чёрта с два!
— Обычно это классифицируется как сексуальное домогательство, Вадим Александрович, — говорю с таким звенящим пренебрежением, что даже гордость за себя берет.
Этот удар я отбиваю хорошо.
— Подайте на меня в суд, — его голос ровный, но в уголках губ спряталась ирония абсолютно уверенного в своей победе хищника.
— Любите нагибать женщин? — Я снова чертовски бешусь, потому что этот словесный пинг-понг стремительно приближает мое поражение.
Авдеев молчит ровно три секунды. А потом расслабленно, беззастенчиво, почти с удовольствием «кается»:
— Только дерзких.
«Бентли» тормозит около моего ЖК.
Авдеев смотрит на мои губы чуть дольше, чем нужно.
А я — смотрю на его.
И в теплом максимально комфортном салоне для меня вдруг заканчивается весь кислород.
Дышать реально нечем.
На губах вист болезненное: «Трахни меня, черт, просто трахни меня!»
Я плыву совершенно бесстыже.