Я хотела привлечь внимание Авдеева? Я это сделала.
Я хотела заставить его дать мне все, что я захочу? Отлично, мне даже просить не пришлось.
Наше общение как минимум раз вышло «за рамки».
Нужно просто перестать так остро на него реагировать — и позволить ситуации раскручиваться в своем неспешном темпе.
Пока машина едет до дома мачехи — я чувствую острый укол злости за то, что из-за этой суки перестала называть его своим — заглядываю в инстаграм к Дэну. После моего отказа сорваться к нему на праздники, он пропал с радаров. Довольно длительная пауза, но не самая долгая из тех, после которых он, как йо-йо, снова ко мне возвращался. Меня абсолютно не грызет мысль о том, что он мог успеть переключиться на кого-то другого — я никогда не была единственной в списке его женщин, но уверена, что до сих пор его возглавляю. Но это не заслуга моей уникальности или его влюбленности — мне кажется, Дэн вообще не знает, что это такое. Просто я не даю себя поиметь, выскальзываю из его рук, как песок сквозь пальцы и всегда остаюсь той, которая «не дала». Иногда этого достаточно, чтобы держать мужика на коротком поводке.
Дэн, несмотря на свой род занятий, иногда любит колотить понты в сторис.
Сегодняшний вечер — не исключение.
Но буквально с первых просмотров я начинаю чувствовать легкое раздражение, потому что, очевидно, он тоже тусит там, где снег и горы. По крайней мере, у него много видео на эту тему — на лыжах он катается вполне уверенно, снимает красивые виды заснеженных горных склонов с рук. И на одном из последних видео в кадр попадает фасад гостиницы, в которой он живет.
Я ее сразу узнаю, потому что гуглила вчера вечером.
Потому что в этой же гостинице у Авдеева тоже бронь.
Они лучшие друзья, холостяки и поехали отдыхать вдвоем.
Казалось бы, мне надо радоваться, что с моей мачехой у Авдеева явно разлад, раз они празднуют Рождество порознь. Но компания Дэна меня тоже абсолютно не вдохновляет. Хотя бы потому что, что в паре десятков его сторис как минимум на половине кадров какие-то тёлки — сноубордистки, лыжницы, просто отдыхающие. В жизни не поверю, что он собирается просто_смотреть. Но на Дэна вообще плевать.
Не плевать, что Вадим где-то рядом, и все эти красотки, половина которых явно приехала туда не просто целовать мордой снег, в поле его зрения.
А что, если на смену моей драгоценной мачехи придет длинноногая красотка? Что, если она будет такой же прожженной стервой, как и я, и с курорта Авдеев вернется как минимум с желанием дать еще один шанс их знакомству?
Это не ревность, еще чего.
Я просто не хочу усложнять себе жизнь.
Немного подумав, захожу в нашу переписку. Последнее сообщение в чате — его громкий смех в голосовом. Секунду медлю, но потом все-таки пишу: «С Рождеством, Вадим Александрович!» и добавляю смайлик с веточкой омелы.
Вот так.
Я не навязываюсь, не перехожу черту. Просто искренне, вежливо и лаконично поздравляю своего строго босса с праздником. И просто не даю ему забыть о своем существовании.
Но на этот раз мое сообщение он не читает. Нам ехать еще минут двадцать, и за это время я гипнотизирую взглядом телефон, как будто это может как-то повлиять на статус доставки.
Только когда такси приезжает к дому, усилием воли роняю телефон в сумку, так и не дождавшись никакой ответной реакции.
Хорошо, что вид родных стен, в которых я провела лучшие годы своей жизни, моментально переключает мысли на другое.
Я пару минут изучаю красивый еловый венок на двери — явно заказанный за дорого, с лентами и красивыми шариками. Вспоминаю свое первое Рождество после смерти отца. Я провела его в общежитии, одна. Мои соседки по комнате разъехались на каникулы, и в целом, все было бы хорошо, если бы не ужасное чувство голода. Я не могла позволить себе потратить ни копейки, потому что скрупулезно стаскивала деньги, чтобы вернуть долг за учебу. Взятый под такой конский процент, что мне ровно каждую ночь снилось, что я не справилась и коллекторы буквально распродают мои внутренние органы.
А у Вики наверняка висел такой же венок.
После уверенного, чуть настойчиво звонка в дверь, напяливаю на лицо вежливую улыбку и мысленно проговариваю мантру: «Я — хорошая, повзрослевшая и всех простившая девочка Кристина».
Когда дверь открывается и на пороге появляется Виктория, первое, что я замечаю — за этих два с половиной года она где-то потеряла половину своей самоуверенности. На ее внешности это никак не сказывается — выглядит она по-прежнему прекрасной и холеной, как дорогой диван, чью обивку регулярно чистят, не жалея средств. Но в ее взгляде на меня уже нет ни капли той заносчивости, которую я видела в нашу прошлую встречу. А может, все дело в том, что в прошлый раз я ползала перед ней на коленях и тогда мне все казалось немного другим?