— Это так по-взрослому — обесценивать чужие увлечения, — цокает языком Авдеев.
— А, так ты за отзывом звонишь?! — подчеркнуто вздыхаю и всплескиваю руками. — Нужна рецензия? «Авдеев катается как боженька»? Поздравляю, вот тебе твой трофей. В рамку повесишь?
— Забавно.
— Что вас так забавляет, Вадим Александрович?
— Так, фигня. — И уже расслабленно, разоблачающе, ведет: — У тебя голос дрожит, Барби. Губы покусываешь?
— Я не… — Взгляд ловит собственное отражение в хромированной дверце холодильника. А, черт!
Авдеев снова громко смеется.
Меня его проклятый заразительный бессовестный смех превращает в ванильную мороженку.
— Просто на минуту показалось, что ты разобьешь голову и мои планы на блестящий карьерный рост накроются медным тазом, — говорю, как мне кажется, логичную причину, почему мой голос может звучать нервно.
— Озвучишь каким образом в твоей карьере участвует моя голова?
— Собираюсь иметь тебе мозг, пока ты не сделаешь меня финансовым директором! — Это звучит так абсурдно, что сама же и фыркаю.
— Отличный план, Барби. Главное не забыть, кто именно из нас двоих — чертовски самоуверенный.
Я слышу, как он прикрывает динамик рукой и говорит кому-то: «Еще минуту».
И мне почему-то хочется подержать его больше, чем эту минуту.
— Ну и как поживает очередь из желающих женских тел взять пару уроков сальто на доске с переворотом в постель? — А, черт. Я прикрываю глаза и до боли прикусываю язык, наказывая себя за болтливость.
— М-м-м-м? — довольно задумчиво тянет он. — Ты о чем, Кристина?
Телефон гаснет.
Я пару секунд оторопело смотрю на экран, с опозданием понимая, что Авдеев перезванивает по видео вызову. Когда отвечаю, он немного щурится в кадр, а потом отводит камеру телефона на вытянутой руке, крутится, показывая практически пустой снежный склон, где кроме него в десятке метров еще пара человек и ни один из них на женщину точно не похож. Зато я практически уверена, что в одной из фигур узнала Дэна — он с лыжами и палками.
Блин, я на всякий случай перекладываю палец на красный кругляш «отбоя», чтобы успеть сбросить, если он вдруг подойдет слишком близко.
— Видишь где-то очередь? — спрашивает, слегка вздернув свою чертову бровь.
Мимика у него — поехать можно.
Я вдруг соображаю, что после душа на мне простая футболка и шорты, а он там в горах в крутой снаряге, как будто олимпийский чемпион.
— Ты подвисаешь, Барби, — подразнивает Авдеев.
— Ты всем вот так без спроса звонишь, когда вздумается? — Да я лучше еще раз себя за язык укушу, чем признаю, что меня прет от его наглости. Мужик захотел — мужик сделал. Даже если жизнь его приучила, что в природе не существует женщин, способных отказать всемогущему Авдееву.
— Ты ушла от ответа, Кристина. Беспокоишься о чем-то?
— Мне вообще все равно, сколько грядок вы будете окучивать вашими выдающимися финансовыми возможностями.
— А звучит как будто ты просто не знаешь, как спросить напрямую. — Разворачивает телефон так, чтобы солнце отразилось от снежной шапки на горе у него за спиной. Оранжевое пятно подсвечивает его колючую щеку.
— Спросить что? Боже, вы мой начальник, Вадим Александрович. Единственное, что меня волнует — чтобы ваши блестящие мозги не стали украшением какого-нибудь валуна.
На этот раз я абсолютно четко слышу крик Дэна на заднем фоне: «Харэ пиздеть, Авдеев!»
Он на секунду прикрывает глаза, потом подмигивает мне в экран.
— Хорошо, Барби, я…
— Ты там не скучаешь, — перебиваю и заканчиваю за него как можно небрежнее.
— Нет, не скучаю, — и не думает меня разубеждать.
«Прошлая ночь была веселой, да?» — мысленно выплевываю в него бездонную порцию яда.
— Ну вот видишь, значит… — пытаюсь фыркнуть.
— Но трахать никого не буду. — Авдеев говорит это с такой же обезоруживающей откровенностью на лице, с которой смотрел на меня сразу после пролета на доске.
Я спотыкаюсь на десятке непроизнесенных слов.
Он сказал это слишком прямо. Слишком спокойно.
Не двусмысленно, не завуалировано. Просто. Как констатацию факта.
И по выражению его лица я абсолютно ясно осознаю, что он заслуженно наслаждается моими абсолютно выразительно покрасневшими щеками.
— Я… я не спрашивала! — Пытаюсь хмуриться, но ни черта, вообще, не получается.
— Но тебе стало легче. — Он делает паузу, дает мне это осознать. — Мне пора, Барби.
— Ага, — я изо всех сил стараюсь скрыть внезапное разочарование. В смысле «пора»? Мне мало! — Постарайтесь ничего себе не сломать, Вадим Александрович.