Я потираю пальцами подбородок, уже сейчас зная, что это точно не была «разовая акция». И что никуда не спешить с этой выпендрежницей может оказаться гораздо сложнее, чем я думал. Но это просто еще одна задача. Немного сложнее и забористее остальных, но от этого только еще интереснее.
Встаю. Прячу мысли о Кристине Барр до вечера и выхожу из офиса.
До ресторана добираться примерно двадцать минут. Я не спешу заходить, потому что с улицы вижу, что Виктория уже на месте — заняла стол около окна и уже пьет вино. Сидит, как обычно, как гвоздь. Голову и бокал держит так, словно позирует для десятка придирчивых фотокамер. В этом вся она — всегда держит себя наготове, не позволяете расслабиться и выдыхать. В этом мы с ней даже чем-то похожи, потому что пришли в эту точку из состояния боли, которую нужно было терпеть и прятать ради выживания.
Виктория заслуживает моего уважения, даже если сейчас я абсолютно ясно понимаю все ее попытки манипулировать и затягивать процесс передачи активов в другие руки. Ей хочется оставить между нами эту связь. Возможно, если бы не этот, абсолютно мой косяк, я бы трахнул Кристину еще примерно… в тот вечер, когда подвозил ее домой. Но вместо этого развел болтологию о том, какой я пиздец правильный мужик.
Я вхожу, быстрым взглядом оцениваю зал. Спокойное камерное место, в такой обстановке сложно устроить сцену, даже если очень захочется.
— Виктория, — кивком приветствую ее и сажусь напротив.
Она улыбается, чуть склонив голову набок. Выглядит прекрасно, как всегда. Одна из немногих знакомых мне женщин, кто умеет правильно подавать себя.
Терпеливо жду, пока официант принесет меню, но заказывать не собираюсь.
— Содовую, — спокойно говорю я, возвращая карту обратно.
Виктория улыбается с легким укором, пьет вино и медленно возвращает бокал на стол.
— Даже кофе не возьмешь?
— У меня нет в запасе пары часов, чтобы вести светскую беседу, Вика. Ты хотела обсудить активы? Давай перейдем к делу.
После того, как Таранов покатился в жопу, у Вики осталось примерно шесть миллионов. Не мало, если равнять средними мерками, но это была только небольшая часть того, что этот гнидный урод не успел промотать. Виктория отдала эти деньги мне, попросила сделать так, чтобы она могла жить на проценты и не рисковать, что однажды метеорит упадет на ее дом и она останется без крыши над головой. Часть денег я забросил на офшоры, часть поделил между небольшими инвестиционными фондами и парочкой трастов. Ничего уникального — эту схему мог бы провернуть более-менее тертый в нашем деле калач. Но Вика призналась, что доверять может только мне.
Вполне допускаю, что она захочет притормозить процесс еще и по этой причине.
— Я хочу обсудить дополнительные гарантии, — наконец, говорит Виктория. Ее лицо при этом выглядит по-настоящему напряженным. На игру не похоже.
— Твои активы в полной безопасности. — Откидываюсь на спинку стула, переплетая пальцы в замок. — Ты прекрасно знаешь, что мой выбор нового управляющего не ставит под угрозу твои интересы.
— Я знаю, — соглашается она, чуть улыбаясь, но я вижу, как ее пальцы нервно барабанят по ножке бокала. — Но в последнее время слишком много… непредсказуемых факторов.
Я молча жду, давая ей возможность объясниться. С моей стороны ничего «непредсказуемого» точно не произошло и исключено в принципе. Значит, это что-то ее личное.
— Вадим, — Вика напряженно проводит языком по темно-вишневым губам, смотрит на меня с легкой растерянностью, — дело не в тебе и не в новом управляющем. Дело в том, что… вернулась дочь Таранова.
Я переваривая услышанное.
— И?
— И я не знаю, зачем. — Вика снова нервно тарабанит ногтями по стеклу, пьет. Ставит пустой бокал на стол и просит официанта обновить.
Пока она пытается заглушить неприятный момент алкоголем, я вспоминаю, что знаю о дочери Таранова.
Не много.
Когда этот старый уёбок в полный рост вышел на сцену моей жизни, я знал о нем только то, что в определенных кругах за ним закрепилась репутация человека, любящего «определенный сорт игр с болью». Я всегда был очень далек от всего этого дерьма, но думал, что представляю достаточно, чтобы сложить о нем определенное мнение.
До момента, пока однажды он не пришел в ресторан Марины.
И она стала белее мела, и впервые — хотя я всегда считал ее достаточно смелой и сильной — сбежала на кухню и долго пряталась в подсобке, умоляя защитить ее от «этого чудовища» любой ценой.