— Я предлагаю просто быть вместе. Без цирка, без спектаклей, без игр.
— И что это значит на практике?
— Это значит, — его голос звучит ровно, но в нем чувствуется намерение, — что я не всегда смогу уделять тебе столько времени, сколько ты, возможно, захочешь. Но, когда я буду с тобой — я буду с тобой.
— Обещаешь?
— Да. А еще я обещаю честность, — он чуть подается вперед. — Если я не смогу что-то сделать — я скажу. Если буду занят — ты узнаешь об этом первой. Я не собираюсь играть в «холодно-горячо». Я попрошу тебя хотя бы какое-то время не афишировать наши отношения, но прятать тебя не собираюсь. Стесняться — тем более.
Я застреваю в его взгляде.
Он настолько прозрачен и конкретен, что мне даже зацепиться не за что.
Черт.
— И если я соглашаюсь, то…? — Дергаю ногой, вынуждая его подключить вторую руку.
Боже, какой кайф. Что творят его пальцы — сдуреть просто.
— То ты моя, — все так же честно, без малейшей тени сомнений.
— Твоя номер какой?
— Номер единственный.
— Это противозаконно — быть таким охуенным, Вадим Александрович.
Наблюдаю за его реакцией. За тем, как он довольно приподнимает уголок рта. Но какого-то особенного триумфа там нет и в помине. Я знаю почему.
Он знал, что я соглашусь до того, как мы переступили пороге ресторана.
Может быть, и еще раньше.
Это же очевидно, потому что я тоже знала, что соглашусь. Залезть в его голову и сердце, не важно, даже если через койку — вторая грандиозная часть моего плана. Я буквально все сделала, чтобы попасться ему на глаза, привлечь внимание и распалить интерес. Даже если все время лажала — какая разница, если получилось ровно то, что нужно? Нет, лучше! Потому что я не содержанка, не девочка для постели, я — его единственная женщина.
Не дрожи, Крис. Все хорошо. Все настолько чертовски идеально, что сейчас надо закрыть рот на замок и просто ничего не испортить.
Во мне столько эмоций, что я запросто могу сорваться.
Потому что хочется.
Потому что надо.
Потому что его пальцы продолжают поглаживать мою ногу даже в тот момент, когда официант подходит к нашему столу, чтобы забрать лишнюю посуду и налить мне еще шампанского. Я дергаю рукой к бокалу, потому что отчетливо понимаю, что третий бокал меня просто убьет. Вадим каким-то неуловимым жестом дает понять, что мне лучше расслабиться.
Ладно.
Даже жаль, наверное, что я не увижу его удивленное и разочарованное лицо, когда меня просто вырубит в сон по пути домой. Потому что от одного бокала «пузырьков» мне обычно хорошо, от второго максимально кайфово, а третий отправляет меня штопором прямиком в сон.
Но я пью.
Потому что у нас еще десерт.
Вадим ограничивается чашкой кофе, а я беру классический чизкейк и чай с мятой.
Мы проводим в ресторане еще примерно полчаса. Я намеренно больше не форсирую тему с «а что будет еще?», потому что на сегодня и так получила сверхдозу острых ощущений. Мне надо еще пару дней, чтобы все это переварить. Желательно, чтобы при этом Авдеева в моем поле не было, потому что мне срочно нужно перепрошить мозг под новые реалии — мы, блин, в отношениях.
Или нет?
Вот черт, а я вообще сказала «да»? Что я вообще сказала кроме того, что выдала ему комплиментище размером с кольцо Сатурна?
Я на секунду ловлю его реакцию, пока он рассказывает какую-то историю из Диснейленда и как бы между делом показывает, что носит на запястье браслет из детских разноцветных бус на резиночке. Точно замечаю одну в форме цветочка и парочку — с лицами персонажей из диснеевских мультиков. Сделала его дочь. Он, как примерный папочка, конечно же, носит. И даже не стесняется, потому что выглядит чертовски довольным, что у него есть вот эта детская безделушка. Могу поспорить, что он из тех мужиков, которые и банты дадут себе завязать, и платье феи наденут, и даже в таком виде гулять пойдут — лишь бы любимой дочурке было весело, лишь бы она улыбалась.
Я вспоминаю своего отца, хоть это и полный треш — «сажать» его за один стол с Авдеевым, который сначала его разорил и убил, а полчаса назад пообещал, как следует трахать его доченьку. Но мысли все равно упрямо долбятся в одну точку.
Точнее, воспоминание.
О моем Дне рождения, на котором всем приглашенным надевали маленький ободки с шариками на пружинках. И как одна из аниматоров подбежала к моему только что приехавшему после работы отцу и попыталась надеть на него ободок.
В памяти всплывает картинка резкого взмаха рукой.
Звук женского крика.
Я так резко дергаю головой, что слегка ведет в сторону.