— Да я бы с тобой в одном поле срать не сяду, не то, что бухать в одной комнате, — лыблюсь совершенно беззлобно, но абсолютно спокойно и без трагического надрыва.
У нас с этим «кадром» такая общая история, что я от нее лет десять отмывался. Серной кислотой.
— Взрослый вроде стал, заматерел, а хорошие манеры так и не выучил, — журит Лёва, но тоже без обиды. — Приходишь без приглашения, старшим грубишь. Зачем пришел — не рассказываешь. У меня тут гадалки случайно нет, чтобы раскинула, чем обязан. Вопросы какие-то, наверное, задавать будешь?
— У меня, Лёва, вопросов к тебе давно никаких нет. У меня есть информация.
Гельдман с интересом наклоняет голову. Он бы не был собой, если бы не пытался просчитать, сколько козырей у меня на руках.
— «Санкрист», Лёва.
Он ненадолго замирает. Стакан с виски застывает в его пальцах на секунду дольше, чем следовало бы. Но он быстро берет себя в руки и делает вид, что не понял.
— О, интересная тема. — Делает вид, что не при делах. — Только, Вадик, я не играю в иностранные игрушки.
— А твои деньги — играют, — спокойно парирую я.
Он ставит стакан на стол, откидывается в кресле и хмыкает.
Хозяин жизни. Один из немногих людей, кому мне каждый раз хочется втащить вот прямо от всей души и сердца, чтобы умылся кровавыми соплями. Иммунитет на эту гниду за двадцать лет у меня так толком и не выработался. Вот поэтому в свое время сразу открестился от карьеры политика — там таких «Лёв» вагон и тележка. У меня терпелка лопнет, каждой твари руку жать и улыбаться.
— Вадик, дорогой, ну ты же сам знаешь, как устроен мир. Везде схемы, везде посредники. Я не первый и не последний, кто через кого-то гоняет деньги. Разве ты сам никогда не пользовался удобными возможностями?
— Нет, Лёва. Я играю открыто.
— Верю, верю… — с ухмылкой тянет он. — Поэтому ты здесь, в моем казино, а не в суде и не в налоговой? Давай честно, Вадик, мы оба не святые.
Я наклоняюсь вперед, касаясь пальцами лакированной поверхности стола.
Так, чтобы лучше видеть его сытую морду.
— Разница между нами, Лёва, в том, что я знаю, когда остановиться. А ты — нет.
— Да где бы ты был, малыш, если бы старый мудрый Гельдман тебя уму-разуму не научил. Вадик-Вадик, по живому режешь. Я же тебя как родного сына любил.
Сына, блядь.
Лёве пятьдесят стукнуло в прошлом году. Да и выглядит он явно получше всех своих одногодок. Не был бы такой сукой, я бы его даже уважал за то, что держит себя в руках, не заплыл жиром и в тонусе.
— Давай только без этого цирка, Лёва. Я к тебе не за ностальгией пришел. И отцом ты мне никогда не был. Мы оба знаем, нахрена я здесь.
— Заматерел Вадик — это все понятно. А за базар ответишь? А то, говорят, ты борзеть сильно начал. Плечи развернул, тут прижал, там отжал. Людей нормальных из разных правильных рабочих процессов выдергиваешь. Кушать всем хочется, дорогой мой. Не у всех же жопная чуйка на бабло, как у тебя.
Он слегка прищуривается, и тоже наклоняется. Трет подбородок, где у него глубокий уродливый шрам.
— Юрку Завольского зачем-то обидел, — прищелкивает языком. — Чем тебе человек помешал?
— Да я его пальцем не тронул. — Растягиваю рот в издевательской улыбке. И уже откровенно стебусь: — Зуб даю, Лёва.
— Ох уж этот непуганый молодняк — как нехуй делать правильного человека в землю уложить.
— Ох уж эта непуганая старая гвардия, — подхватываю и развиваю, — только прижал — и сразу инфаркт.
— А Серегу Таранова…
Я просто слегка прищуриваюсь — и Гельдман захлопывает пасть. Даже типа извинение какое-то корчит на роже.
— И чего я тебя, сучоныша, тогда не грохнул, а?
Гельдман смеется — он реально жалеет, что я тогда не сдох.
Я тоже улыбаюсь. Мысленно благодарю за урок на всю жизнь.
— Вы пока маленькие — такие потешные, — продолжает упиваться, как он сам свято верит, игрой на моих нервах. — А как вырастаете — от рук отбиваетесь, старших уважать перестаете.
— Тебе мои отели зачем понадобились, Лёва? — возвращаю разговор на правильные рельсы. Так он долго языком чесать будет — попиздеть Гельдман любит.
— Так не твои еще, Вадик, не твои… — цокает языком. — И вообще — доказать бы надо сначала, а не предъявы кидать.
— Не пизди, Лёва. Если бы я хотел играть в загадки, то пошел бы в шахматный кружок, а не к тебе. Давай без наебалова. Мы же договаривались — я в твой огород не лезу, ты — в мой. Я правила не нарушаю, а ты меня поиметь решил — левые деньги заводишь через хуй знает что, инвесторов каких-то мутных суешь, моих непуганых янки беспокоишь.