Гельдман усмехается, но взгляд у него уже другой, настороженный.
Смотрит на меня и впервые за долгие годы вспоминает, что я — это не только дорогие костюмы и легальный бизнес. Я с ним могу не «выкать» и пафос свой рабочий снять, побазарить тоже запросто, если по-другому до него не доходит.
— Вадик, ты же умный человек. Ты же знаешь, что все мы — просто шестеренки в механизме…
— Ты мне сейчас не про механизмы рассказывай, а про конкретику. Иначе этот механизм без тебя, Лёва, резко начнет работать лучше.
Я чуть сильнее нажимаю пальцами на лакированную поверхность стола, скользя взглядом по самодовольной морде Гельдмана.
Лёва, сука, ты стареешь. Если бы я пришел к тебе вот так лет двадцать назад, ты бы уже не улыбался, а смотрел бы на меня так, будто решаешь, как именно мне удобнее сдохнуть. А сейчас ты тупо даже ситуацию не контролируешь.
Ну-ну.
Гельдман хмыкает, цепляет пальцами стакан с виски, делает небольшой глоток, но цедит прям жестко. Думает. Прикидывает, как лучше выкрутиться, какую лапшу мне навешать, чтобы я свалил отсюда и оставил его в покое.
Поздно, Лёва, думать надо было до того, как лезть в мою капусту. Может и надумал бы, что лезть не стОит.
— Так что за суета, Лёва? — подбадриваю его. — На кой хрен ты решил впихнуть мне своих левых инвесторов через «Сириус»? Или может мне тебе напомнить, что этот же самый фонд как раз перед сделкой внезапно стал связан с «Эдмар Инвест», который, если копнуть глубже, прямо или косвенно принадлежит твоей сучьей заднице? А потом через них внезапно появляются деньги на вход в мою историю? Совпадение, Лёва? Ну давай, удиви меня, расскажи, что это все чистый бизнес, что это не ты.
Он очкует — это я совершенно четко фиксирую по внезапно отбивающему по стакану чечетку мизинцу. Но еще что-то там хорохорится, снова делает лицо хозяина жизни. Как же я, блядь, ненавижу эту его манеру.
— Вадик, ты так говоришь, будто я в твои игры без разрешения полез. Это же просто бизнес. Ты же сам понимаешь: люди ищут, куда вложиться. Деньги любят движение, не могут они просто так лежать.
— Твои деньги пусть двигаются мимо меня, Лёва, — улыбаюсь ему широко, но так, что он стакан обнимает уже как родную мать. — В обход, через другую улицу, в другую сторону. У меня своя песочница, и твой инвестор в ней не играет.
— Вадик, ну не пори горячку. Чем тебе деньги мои не нравятся? — делает вид, что искренне недоумевает. — Или я тебя чем-то обидел? Так то давно было.
— Да меня от тебя, Лёва, мутит, вот в чем дело, — говорю спокойно. — Если бы ты просто делал свою грязь где-то там, не на моем поле, мне было бы похуй. Но ты решил через подставные структуры подсунуть мне своих блох. Ты решил, что я проглочу. И вот тут ты проебался.
— Это просто бизнес, Вадик, — опять повторяет он.
— У меня есть правило, Лёва: с гнидами дела не иметь. — Я даже интонацию не меняю, потому что — нафига? — Неважно, сколько у тебя бабла и какие у тебя связи. Я с тобой работать не буду.
— Принципиальный какой стал, — с едкой усмешкой тянет Гельдман. — Прям не узнаю. Давно руки отмыл?
Таращится на меня, видимо надеясь, что прошибет своим всратым авторитетом.
Да, у меня не все гладко в прошлом. Я это знаю. Но в отличие от Лёвы, я не застрял в том дерьме, в котором ворочался когда-то. Я вылез, почистился, сделал все сам. А он? Он просто сидит здесь как и десять, двадцать лет назад, раздает свои мутные схемы и до сих пор наивно считает себя непотопляемым.
Всё, Лёва, мир поменялся. «Вадик» вырос в «Вадима Александровича», и на хую его вертеть больше не получится.
Потому что с хуем у меня полный порядок, и я на нем могу даже вот эту суку хитросделанную повертеть, если до Гельдмана по-хорошему не дойдет.
— Ты вроде не тупой, Лёва, — говорю лениво. — Я не старые времена пришел вспоминать. Я пришел тебя предупредить. Мои отели и моих янки ты оставляешь в покое, прямо сейчас. И если еще хоть раз попробуешь зайти в мою сделку через левые фонды или мутных людей, разговаривать и предупреждать я больше не буду.
Поднимаюсь.
Нарочно небрежно смахиваю с пиджака невидимую пыль.
Краем глаза наблюдаю как Гельдмана все-таки перекосило.
— Не боишься, что я тоже начну загоняться? — огрызается он.
Я медленно, спокойно, так, чтобы он чувствовал, кто здесь задает правила, отрицательно качаю головой.
— Лёва, мне твой цирк нахуй не сдался, так что давай ладом. — Говорю это просто, без угроз, без надрыва. Как факт. — Кстати, хорошее у тебя казино. Мне нравится. Очень.