Вынимает сразу несколько карт — две банковских (одна розовая серьезно?!), одна — чуть меньше, без опознавательных знаков. Взглядом дает понять, что все это для меня.
Я беру ту, непонятную, кручу ее перед глазами.
— Это от квартиры, — объясняет Авдеев.
Он не озвучивает предложение перебраться, потому что знает — я точно умненькая и понимаю правила. Это просто чтобы иногда я приезжала и ждала его там. Привезла какие-то мелочи, запасное белье.
— Две? — трогаю пальцем банковские. Чувствую себя… странно.
— Белая — ежедневные расходы.
— А розовая?
— Одежда, уход, косметика. — Он как бы прокручивает пальцем воздух, давая понять, что мне самой виднее, что еще входит в эту категорию.
Я могу сказать, что мне это не нужно, потому что мне правда не нужно. У меня отличная зарплата, я не позволяю себе ничего лишнего, гардероб рабочий у меня собран как минимум до теплой весны.
Но не говорю. И карты прятать не спешу. Не визжу от радости.
— Очень милый способ сказать «я тебя контролирую», — бросаю с полуулыбкой.
Он даже не пытается улыбнуться в ответ.
— Это не про контроль, Барби. Это про то, что я не люблю, когда у женщины, с которой я сплю, какие-то неудобства.
Как четко и сухо. Мой Тай в режиме Хозяина жизни. В режиме, в котором он снова беспощадный и собранный. Как будто ночное «скажи еще раз, что хочешь» и утреннее «моя охуенная Барби» говорил совсем другой человек. Все стерто. Упаковано. Закрыто.
— Ну… спасибо, я даже не знаю, что сказать. — Хочу его поддеть, но в итоге голос все равно звучит растеряно.
— Ничего и не надо. Просто пользуйся.
Я не успеваю толком открыть рот, чтобы выдать шутку, которую еще даже не придумала, но в наш разговор, как обычно, вторгается его телефон. Снова лежит экраном вверх, и на этот раз я вижу на экране имя — Лоли.
Лоли?
Поднимаю взгляд на Вадима.
И охреневаю, потому что он берет телефон и в ту долю секунды, пока подносит его к уху, на лице у него такая улыбка… Хотя это не улыбка даже, а как будто… на него упало солнце, щекочет, и Его Грёбаное Величество превращается в подтаявшую мороженку.
Но и это еще не все.
Он встает.
Он встает и выходит, чтобы поговорить, хотя никогда раньше так не делал. Ни разу. Он, блин, меня утром пальцами трахал, параллельно разговаривая с кем-то до фига важным об очередных миллионах, которые готов куда-то влить. А теперь он выходит.
И когда я инстинктивно поворачиваю голову, превращаясь в одно большое навостренное ухо, то слышу: «Привет, Лори». Именно Лори, хотя в телефоне она подписана немного иначе. И в его голосе — обычно железном и непробиваемом — зашкаливающий градус… нежности.
Я молниеносно поворачиваюсь к окну, надеясь увидеть, что он выйдет поговорить где-то здесь. Но нет.
Что еще за Лори?
Меня больно царапает где-то внутри. Жалит чем-то настолько токсичным, что в первые секунды становится трудно дышать.
«Номер единственный», — невидимые тяжелые молоточки отбивают его слова у меня в мозгу.
Господи, да он даже когда трахал меня — в половину так тепло не смотрел! С похотью, желанием, с насмешкой, расслабленно и как будто немного снисходительно. Но никакой нежности для меня. А тут — как будто, блядь, взошло солнце его жизни!
Официантка ставит тарелки на стол.
— Заберите, — тут же отодвигаю две своих. — У меня аппетит пропал.
Правда. Все, что лежит на тарелка выглядит очень аппетитно и, я уверена, не менее вкусно, но я чувствую себя под завязку сытой чем-то мерзким и гадким. Как будто меня только что демонстративно изваляли в грязи.
Лори, значит.
Кто-то очень особенный. Кому он точно никогда бы не выкатил условия в духе «у меня не всегда будет на тебя время». Он ответил через пару секунд. Примерно, как отвечал няне своей обожаемой дочурки, но это точно не няня.
Я тяжело и медленно дышу через нос, пытаясь успокоиться.
Ну а что ты хотела, Крис?
Взгляд падает на до сих пор лежащие на столе карты — желтенькая и розовенькая, для его новой игрушечки. Потому что Великолепный Авдеев — это типа «все включено» за то, что я делаю ему настроение и всегда готова раздвинуть ноги. Меня для этого даже на свидания водить не пришлось и забрасывать дорогущими «вениками» — хватило парочки фоточек топлес и коробки ландышей. А «Лори» не дает? Там все сложно? Эту грядку он будет окучивать долго, нежно и трепетно, а потрахивать «для разрядки» — меня.
Вадим возвращается через пару минут.
Садится за стол, секунду изучает мою пустующую половину.
— Крис, меня в этом мире раздражает не так много вещей, но я терпеть не могу молчаливые протесты. Что случилось? — Пьет кофе, изучает меня таким взглядом, как будто реально не понимает, что я могла видеть женское имя в его телефоне.