Маколи остановился на обочине. Ярдах в пятидесяти на прогалине среди деревьев стоял старый дом Келли. Он ничуть не изменился. Тот же самый старый сруб с остроконечной кровлей и верандой с низко нахлобученной крышей; тот же оцинкованный бак для воды под единственным во дворе апельсиновым деревом; по-прежнему колья изгороди покосились, а проволока между ними была кое-где разорвана и перепутана.
К одному из кольев был прислонен велосипед, который выглядел знакомым. Маколи, задумчиво прищурившись, поглядел на коричневую крышу дома мисс Таузи, что стоял метрах в двухстах подальше. Казалось, он кидает монету, принимая решение. Монета легла орлом. Не торопясь, он двинулся через прогалину к велосипеду, свернул на дорожку, окаймленную крышами от банок из-под джема и чахлым клевером, и постучал в темно-серую дверь.
Отворивший ее человек заполнил весь проем. Их взгляды скрестились, они застыли, узнавая друг друга. Потом выражение лиц изменилось. У Келли отвалилась нижняя челюсть. Маколи сморщился и расплылся в улыбке.
- Господи боже, сохрани меня и помилуй! Смотри, кто здесь!
- Красавчик!
- Старый негодяй! Откуда ты…
- Господи, я и не ждал…
Они были похожи на разыгравшихся собак: тискали друг другу руки, хлопали по спине, обнимались, смеялись, толкались, похлопывали по щеке, тыкали друг друга в грудь и живот, ходили вокруг, как в драке, делали ложные выпады, а потом, обнявшись, вместе вошли в дом.
Келли отступил, весело улыбаясь.
- Господи, Мак, как я рад снова видеть тебя!
- И я тоже, парень.
- А кто же эта маленькая фея? - спросил Келли, присаживаясь на корточки перед Пострелом и обхватывая ее талию своими ручищами. - Откуда ты явилась, лапочка?
- Я не лапочка, - серьезно ответила девочка. - Я Пострел.
Она попыталась высвободиться. Келли расхохотался от удовольствия.
- Пострел так Пострел. - И он звучно чмокнул ее в щеку. - Помилуй меня бог, Мак, я никак не могу прийти в себя. Подумать только, вдруг ты. - Он не скрывал радости. - Сейчас поставлю чайник. Вы уже завтракали?
Завтракали, ответил Маколи, но чтобы отпраздновать встречу, он не откажется от кружки чая. Келли заметил, что у него есть кое-что и получше, и вытащил бутылку джина. Но Маколи с улыбкой покачал головой. Слишком рано. Лучше просто чаю.
- Снимай шляпу и клади ноги повыше. Располагайся, как дома. Все мое - твое. Ты это знаешь.
Келли что-то весело напевал про себя, наполняя водой чайник и раздувая остывшие в плите угли.
Маколи, глядя на него, трудно было поверить, что человек вообще способен стариться. Он помнил Красавчика Келли пятнадцать лет назад. И каким он был годы спустя. Он помнил его таким, каким он был, когда они виделись в последний раз. И ничего не менялось: он оставался все тем же Красавчиком Келли, достойным своего прозвища. А прозвище ему дали, взглянув на него не раз и не два. Его рассмотрели со всех сторон. Это был человек ростом в сто восемьдесят пять сантиметров, превосходного сложения, с широченными могучими плечами и тонкой талией. Он привлекал внимание и в одежде, а когда был раздет, от него глаз невозможно было оторвать. Черные как смола волосы отливали синевой, словно перья дикой утки. Его черты были безукоризненно правильны, а цвету лица позавидовала бы любая женщина. Мягкая, как лайковая перчатка, кожа была матово-смуглой, с легким румянцем на щеках. Рот с полными губами был словно выточен, а большие карие глаза сияли, отливая теплым блеском. Ресницы были длинными и густыми, как у куклы. И при такой внешности он обладал еще силой и отвагой. Он был воплощением мужества, и, где бы он ни появлялся, он вызывал восторг, восхищение и зависть.
Два года назад, как помнил Маколи, он был точно таким же, хотя годы шли, но действие их было неприметным, как рост дерева.
- Что ты делал все это время, Мак? Что нового?
- Бродил взад и вперед. А как ты? Я думал, у тебя тут уже целый винокуренный завод.
- Не завод, а виноградник. Нет. Отказался я от этой мысли. Работаю у Уорнера, знаешь, где скупают шкуры. - Он поставил чайник на столик. - И именно в такой день я должен идти на работу, черт возьми…
- Да не беспокойся ты, - махнул рукой Маколи.
- Подожди меня здесь, делай, что угодно. Хозяйничай, а вечером как следует посидим по-старому.
- Хорошо, - согласился Маколи, - мне как раз нужно просушить кое-что, девочке следует выспаться, да и мне самому отдых не помешает. - Он вдруг замолчал, потому что до него дошел смысл слов Келли, и поднял глаза. - А где Руби? Вышла куда-нибудь?
- Руби умерла, Мак.
- Что?
- Умерла.
- Господи! Когда?
- Год назад.
- Боже ты мой!
Маколи никак не мог в это поверить. Такая энергичная, так любила посмеяться. Потрясенный, он молча смотрел, как Келли, не поднимая головы, поднес кружку к губам и отхлебнул чай. Потом поставил кружку на стол, достал коробку с табаком и принялся скручивать самокрутку.
- Чудно, правда? - тихо спросил он, подняв взгляд.
Маколи кивнул.
- Как это случилось?
- Помнишь, как хорошо она выглядела, когда ты был здесь в последний раз? - затянулся самокруткой Келли. - Три недели спустя она потеряла сознание. Во время стирки. Мы не придали этому значения, не обратили внимания. Она еще пошутила. Сказала, что наконец-то забеременела. А вскоре это опять случилось, и тут уж я повел ее к врачу. Он велел ей на месяц лечь в постель. Но лучше ей не стало. Она опять пошла к нему и вернулась домой, смеясь и говоря, что если делать все, что он велит, то ей придется записаться в инвалиды. Ты же знал Руби. Она, как никто на свете, была полна энергии, поэтому и старалась не говорить про свою болезнь. Время от времени ей становилось плохо, и порой она была не в силах скрыть это. Но мне, наверное, никогда не узнать, как ей в действительности было худо. - Он опять затянулся цигаркой и задумчивым взглядом обежал комнату. - И вот однажды вечером, только я сел пить чай, как она вдруг упала. Просто сползла со стула, не издав ни звука. И когда я поднял ее, она была уже мертвой.
Глаза его заблестели. Он плотно сжал губы. Лицо исказилось, но он совладал с собой и поднял голову. Маколи ничего не сказал. Он решил, что лучше промолчать. Келли не нужно было объяснять, как он ему сочувствует.
- Смотри-ка, - усмехнулся Келли, поглядывая на Пострела, которая свернулась клубочком на его неубранной постели, прижав к себе свою игрушку.
Маколи медленно встал.
- Уже спит. Как тебе это нравится? - И прикрыл ее одеялом.
- Хороший ребенок, Мак.
- Она немного простудилась. Сон ей на пользу.
- Конечно. Руби все бы отдала за такую девочку. Знаешь, она не могла иметь детей.
Маколи ничего не ответил. Он снова сел и поднес кружку ко рту. Келли скрутил еще одну самокрутку. Внезапно он расхохотался.
- Вот уж не угадаешь, кого я встретил на днях.
- Кого?
- Счастливчика.
- Ну да?
- Счастливчика Ригана? - Келли в порыве восторга стукнул по столу кулаком. - Все того же Счастливчика. Набравшегося до бровей и веселого. Как жаль, что ты не появился пораньше, Мак.
- Подумать только, до чего тесен мир, - сказал Маколи, - а когда бродишь по дорогам, становится еще теснее. Я не встречал Счастливчика лет восемь. Где он был, рассказывал?
- В горах, в проклятом Харц-Рейндже, с итальянцами искал слюду. - Келли засмеялся. - Он теперь стал цвета пережаренного мяса и чешет на их языке, как на родном.
- Поедет туда снова?
- Нет, он вернулся в Нью-Саут и говорит, навсегда. - Келли отодвинул кружку и положил локти на стол. - У него есть сарай в Покатару. Ты не туда идешь?
- Могу и туда.
- Там и участок для тебя найдется. Это - усадьба старика Уигли. Знаешь?
- Знаю.
- Послушай. - Келли опять вдохновился. - Говорят, там собирается добрая половина нашей старой компании. Мик и Тед Беннеты, помнишь их?
- Мика и Теда? Конечно, - улыбнулся Маколи.
- А Страуса Маккензи?
- Разумеется.
- Они все будут там. А Грин-Узелок?
- Грин тоже?
- Все, черт бы их побрал, - восхищенно усмехнулся Келли. - Господи, Мак, прямо все, как раньше. Почему бы и тебе не присоединиться к ним?
Маколи задумчиво улыбнулся, чувствуя искреннее желание Келли сделать ему добро.