- Вот вздор-то, а на кой тогда друзья?
- Докатился до того, - сказал Маколи, - что готов стрельнуть у тебя фунт.
Люк Суини поднял брови.
- Вот этого я не переживу, - сказал он трагически дрогнувшим голосом. И тут же, засмеявшись, хлопнул Маколи по плечу. - Диву даюсь, как ты выдавил из себя такие слова, гордец несчастный.
Маколи и сам удивлялся себе. Он не представлял, что может выговорить такое. Но он тут же решил внести полную ясность.
- Я бы вывернулся, будь я один. И, пожалуйста, не думай, я не насовсем прошу. Просто в долг. Наладятся дела - отдам.
- Не дрожи, в этом никто не сомневается. Прекрасно помню, как ты выручил меня тогда на Кряже.
- Ты ничем мне не обязан, - сказал Маколи.
- Я всем обязан тебе, о чем ты говоришь? Если бы не ты, мы с супругой давно бы снялись с места. На кой черт нам было торчать в этой богом забытой дыре и выкладываться за здорово живешь. Это ты уговорил нас остаться, ты привел меня к той выработанной шахте и посоветовал в ней пошуровать. Помнишь?
- Помню.
- И что же? - продолжал Суини. - Я нашел камень в пятьсот фунтов ценой. Нашел «Черную Красавицу» и с тех пор меня уже не тянуло бросить разработки. Счастливчик Люк - так называли меня. Стоит мне спуститься в шахту да повернуть лебедку, опалы так и лезут мне в руки. - Он хмыкнул. Потом, прищурившись, испытующе поглядел на Маколи. - Знаешь, я не раз подозревал, что ты сам подбросил мне этот камешек.
- Сдурел ты, что ли? Стану я вышвыривать пятьсот кусков, когда еле на жизнь наскребаю.
- Больно уже все складно вышло; уже очень легко, хотя я знаю, что в нашем деле сплошь и рядом так бывает: камень лежит под самым носом, а ты его не видишь.
- Чепуху городишь, - сказал Маколи. - На солнце, что ли, перегрелся?
- Ладно, что ты мне мозги вправляешь, у меня ведь своя голова на плечах, - сказал Суини. - Как бы там ни было, у нас все с тех пор перевернулось. Стали жить как не мечтали раньше. Чего у нас только нет. И пансионат этот, и разное другое.
- Ты же своим трудом все нажил, - сказал Маколи.
Пансионат представлял собой двухэтажное продолговатое бревенчатое здание, верхний этаж которого был опоясан балконом. В ту пору, когда лошади играли большую роль в жизни людей, пансионат был гостиницей, чему осталось немало доказательств, начиная с того, что располагался он на перекрестке. На просторном заднем дворе все еще сохранились конюшни. Заново окрашенные в зеленый и желтый цвета, они выглядели как новенькие.
Маколи и Суини вошли через ворота в огороженный высоким забором, изрытый колеями и колдобинами грязный двор. Они прошли к задней веранде, и С.уини заглянул в обтянутую сеткой кухонную дверь.
- Эй, Белл! - крикнул он. - Иди взгляни, кого я встретил.
Дверь распахнулась и, заполняя весь проем, на пороге появилась пышная женская фигура. Это и была «коровушка», как называл ее Суини. Тугая бочкообразная грудь, словно вымя, выпирала из яркого ситцевого платья, расписанного желтыми и красными цветами. Янтарного цвета шарф был повязан тюрбаном вокруг головы. Цветущая мясистая физиономия с до того заплывшими чертами, что казалось, будто одно лицо наложено поверх другого, отличалась неуловимой и смутной кукольной миловидностью.
При виде Маколи она охнула, ошеломленно заморгала и залилась светлым потоком слез. Она разом обняла и его с Пострелом и все, что под руки попалось, и прикосновение ее лица к его обветренной щеке было как прикосновение пуховки. Да что ж он делал, долдон этакий, и где он пропадал, и откуда у него эта малышечка? Она засыпала его вопросами, взвизгивая от радости, хлопая его ладонью, подталкивая, тыча кулаком в бока с резвостью встретившей долгожданную родню слонихи. Затем она немного отступила, блестя смеющимися и счастливыми глазами, и словно не зная, как еще выразить свой восторг, обхватила сдобной рукой голову Суини, чуть не сбив его с ног и прижав его физиономию к своей так крепко, что у него перекосился глаз, а рот открылся, как у рыбы.
- Ну, как тебе показался мой Люки? - с нежной гордостью воскликнула она, звонко чмокнув мужа в нос. - Правда, отлично выглядит?
Люк вырывался, словно кошка, голова которой застряла в банке из-под рыбных консервов, но был выпущен, лишь когда Белла обрушила свое внимание на Постреленка, которая, стоя рядом с отцом и задрав голову, смотрела вверх с таким видом, словно ей явилось некое ужасное знамение на небе. Суини поправил шапку, привел в прежний вид перекошенную физиономию и долго не мог отдышаться.
Белла Суини ошеломила Пострела своей буйной нежностью. «Милочка», «душенька», «бедная малышка» - градом сыпалось с ее языка. Как Пострел ни вырывалась, Белла подхватила ее под мышки и стала подбрасывать в воздух, а потом целовать, обнимать. Что-то бурча себе под нос, девочка отстранялась, не зная, негодовать ей или терпеливо все сносить, что оказалось совместимым. Правда, Пострел начала было брыкаться, когда Белла понесла ее в дом, но, убедившись в своей безопасности, тихонько села в уголке, оробевшая и настороженная.
В гостиной Суини сам объяснил жене, как обстоят дела. Маколи вздохнул с облегчением; ему вовсе не светило проходить через все это еще раз.
- Ну, конечно, - загремела Белла, - живи у нас, сколько хочешь. А твой ангелочек скоро поправится тут, наберется сил. Ты, наверное, хворала, деточка?
Она обняла Пострела, и та зашипела, как кошка.
- Поосторожнее с ребенком, Белл, -. предупредил Суини. - Ты ее сломаешь. Девочка ведь не из того материала, что я - резиновые кости, а нервов вовсе нету.
Белла залилась довольным смехом.
- Ох этот Люки, чего только не придумает старый хрен, - умилилась она. Поймав на себе ее взгляд, полный обожания, Суини поднял руки, как защищаясь, и сказал:«Все, Белл, будет, нынче я тебе больше не дамся».
Она покатилась со смеху, а Суини ухмылялся, глядя на нее. Они вечно так подшучивали друг над другом.
Маколи и Пострелу отвели крытую террасу, чистенькую и опрятную. Белла сказал Маколи, чтобы все грязное он выбросил за дверь; утром придет туземная девушка и постирает.
- Мне тут нравится, - прыгнув на кровать, заявила Пострел.
- Смотри, сетку не сломай.
- Мы будем жить в этом доме?
- Немного поживем.
Он взглянул на девочку: она осунулась побледнела, все еще кашляла, однако трудно было себе представить, что накануне вечером она, казалось, уже умирала. Он, пожалуй, даже больше радовался не тому, что поставил ее на ноги, а тому, что, преодолев свою нерешительность, нашел выход из, казалось бы, безвыходного положения. Это внушило ему уверенность в своих силах, надежду, что в его жизни должен наступить перелом, и полоса невезения кончится. Удачу предвещал и счастливый случай, благодаря которому он так быстро добрался сюда из Колларенебрай, и гостеприимная встреча, оказанная ему здесь, и приятная перспектива пожить спокойно несколько недель в доме друзей. Он не лукавил сам с собой, а твердо знал, что передышка нужна ему лишь для того, чтобы дать окрепнуть дочке, самому же тем временем оглядеться и все наладить… Маколи решил, что жить им придется врозь. Он еще не придумал, куда ее пристроит.
Еще больше он уверился, что счастье повернулось к нему лицом, когда наутро отправился в город и получил место строительного рабочего. В длинном списке профессий, уже знакомых ему, значилась и эта. Подрядчик по фамилии Варли казался покладистым малым, и рабочие отзывались о нем хорошо. Неразговорчивый и не особенно щедрый на похвалу, он все же сказал Маколи:
- Что мне нравится в тебе, так это добросовестность.
- Вы платите мне деньги, значит, рассчитываете что-то получить за них. Я отрабатываю только то, за что мне заплачено.
- Нет, неправильно. Ты отрабатываешь сполна все, за что тебе заплачено.
Маколи пожал плечами.
- Тот хозяин, который не будет торчать у меня за спиной, как надсмотрщик над египетскими рабами, только выгадает, - сказал он.
- Жаль, что другие иначе относятся к делу, - заметил Варли и вздохнул.
На великом поприще труда возникают подчас сложные проблемы. Вбивай по гвоздику в доску, и хозяин решит, что ты лодырь. Вбивай по два - и товарищи обзовут тебя подхалимом. Впрочем, смотря что за товарищи. Лучше всего работать, ни на кого не оглядываясь, да это не у каждого получается. Но даже и тогда не обойтись без сложностей. Маколи нравились его товарищи по работе, и он им нравился. А как относится к ним Варли, ему дела не было.