Маколи перевел на нее взгляд.
- С тобой ополоуметь можно. - Он тяжело вздохнул. - Понятия не имею, как с тобой быть.
Она смотрела на него с обидой.
- Ты не должен был бросать меня, - сказал она негодующе.
Они прошли еще две мили, не проронив ни слова. Маколи - потому что раздумывал, Пострел - потому, что не была полностью уверена в своей победе: если бы Маколи вдруг решил повернуть назад, в Уолгетт, она тут же воспротивилась бы.
Затем Маколи сообразил, что им незачем идти дальше. Гораздо удобнее дожидаться здесь рассвета и попутной машины, тем более что с ним Пострел.
Он устроил ночлег на скорую руку: одно одеяло вниз, другое - наверх. Пострел, казалось бы, почувствовала себя увереннее. Она прижалась к нему.
- Пап?
- Не разговаривай со мной. Мне смотреть на тебя тошно.
- Пап, а что случится, если на нас упадет небо?
- Еще чего!
- Все звезды так вдруг и покатятся, да? И всюду костры загорятся, и пожарная команда приедет.
- Заткнись и спи.
Она прижалась к его спине, теплая, как собачка. Мурлыкала себе под нос что-то прерывистое. Потом запела со словами, в общем правильно, лишь изредка фальшивя:
То левой ногой притопнет, То притопнет правой… Эх, как танцует лихо, Эх, как танцует браво…
Эх, как танцует лихо, эх, как танцует браво…
Это была старинная песенка переселенцев, которой девочку, наверно, научила Белла.
- Закругляйся, - приказал Маколи, и она послушно замолчала.
Утром, проснувшись, он перевернулся на бок, лицом к девочке. Она спала, заплаканная, с грязными полосками высохших слез на щеках. Он долго разглядывал ее спутанные мягкие волосенки, плотно сомкнутые веки, черные ресницы, крохотный розовый рот, дивясь, насколько же она мала, покорна, беззащитна. Он был тронут. С тревогой и враждебностью подумал он о поджидавших их неведомых опасностях.
Позже, уже в пути, Пострел дала ему понять, что еще не простила его предательство. Как он мог уйти, оставив ее на произвол судьбы - он, отец, на котором для нее свет клином сошелся и которого она так любит - было за пределами ее понимания. Его уход потряс ее до глубины души.
Движимая обидой, она неожиданно сердито на него уставилась и заявила, что он противный старый, гадкий, старый папка.
- Ах, вот как оказывается! - отозвался он. Она смотрела на него с возмущением и укором.
- Никогда больше не делай так. Понял?!
Ее категоричность позабавила его. Он не удержался и спросил:
- Почему? а что ты тогда сделаешь?
- Убегу.
- Ты можешь не найти меня.
Она немного помолчала, потом ответила, торопливо, невнятно:
- Я буду ходить по дороге, по всем дорогам, потому что я знаю, ты всегда ходишь по дорогам, и найду тебя.
- Вчера вечером ты сказала одну вещь, которая мне не понравилась.
- Какую?
- Ты назвала мистера Суини старым хреном. Так нельзя говорить.
- Почему?
- Потому что… не говори так больше, вот и все.
- А миссис Суини говорит так. И ты тоже.
- Я взрослый.
- Это слово только взрослым можно говорить?
- Девочки так не говорят. - Маколи уже не рад был, что затронул эту тему. - Это нехорошее слово.
- Почему?
- Не знаю. Просто так.
- Я смогу его говорить, когда вырасту?
Если ты когда-нибудь вырастешь, жалостливо подумал он. Повеселевшая, она бежала перед ним вприпрыжку. На ней снова был комбинезон, и Маколи не мог не заметить, насколько плотнее он теперь обтягивал ее сзади, да и спереди кое-что прибавилось. Пострел явно набрала вес, ее тело стало упругим, не жирным, а крепким, упругим. Он подумал, что надо будет последить, чтобы девочка опять не похудела. Основа заложена, и если он теперь станет уделять ей хоть немного больше заботы, Пострел запросто поздоровеет еще. Да, хорошо бы сохранить ее хоть в таком виде… Он вдруг поймал себя на этих мыслях и сам удивился.
Ближе к середине дня их догнал полуприцеп и довез до самого Кунамбла. Городок имел сугубо воскресный вид. Маколи не стал там задерживаться. Остановившись на перекрестке, осмотрелся, а затем вышел из города и развел костер на берегу Кастлрей.
Солнце садилось, когда на дороге показалось странное сооружение - человеко-велосипед, проехало мимо их костра, свернуло с дороги и распалось надвое ярдах в сорока от них, на берегу. Маколи с любопытством поглядел, как выглядит это диво в разъединенном виде. Велосипед был так нагружен всяким скарбом, что напоминал мусорную кучу на колесах. Одушевленную часть механизма Маколи в сумерках не сумел хорошо разглядеть, но заметил, что седок лохмат и мешковат, козырек от солнца надвинут у него на самые брови, а брюки заправлены в носки.
Приготовляя чай, Маколи видел, что и велосипедист занят тем же. Он сновал вокруг костра торопливыми и резкими шажками, чуть ли не трусцой. Маколи сразу понял, что это за птица, но понадеялся, что незваный сосед окажется не слишком склочным. В противном случае он вскоре подойдет к их костру, объяснит, что Маколи вторгся в его владения и начнет грозить ему тюрьмой, возможно, добавив при этом, что комиссар полиции его личный друг и губернаторы всех штатов также. Если он окажется скандалистом иного склада, он обвинит Маколи в том, что тот шпионит за ним, или скажет, что потерял пачку табака, а Маколи нашел ее и прячет. Ну, а скандалист еще одного типа, самого паршивого и опасного, подошел бы излить желчь, отыграться за собственные невзгоды; такие норовят затеять драку и поигрывают ножом, подкрепляя им словесные угрозы.
Впрочем, каким бы он ни оказался, он, несомненно, с заскоком.
В неровном свете костра виднелась его сгорбленная, сидящая поодаль от огня фигура. Вскипятив воду в котелке, Маколи вымыл жирные тарелки.Чополос-нул кружки. Он сел неподалеку от костра и, покуривая, раздумывал. Завтра отправится он узнать насчет работы. С подрядчиками, к которым его направил Варли, он не станет терять времени. Если работы у них нет. он прошвырнется по городу и кое-где еще поищет и, если не найдется ничего, сразу же двинется в путь.
О девчонке тоже надо поразмыслить.
- Где сейчас тот человек? - спросила Пострел.
- Какой?
- Да тот, вон там.
В темноте по-прежнему мерцал костер, освещая ближние деревья; красные отблески огня метались по земле. Бродяга же исчез.
- Куда он делся? - любопытствовала девочка.
- Наверно, спать улегся.
- Он ложится рано, как я?
- Не знаю. Укладывайся и молчи.
- Можно, я схожу туда и посмотрю, где он?
- Нет, - рявкнул Маколи. - Держись от него подальше.
Становилось свежо. Маколи, поднявшись, надел пиджак и подбросил толстую валежину в костер. Потом снова сел на бревно, и, задумчиво покуривая, протянул к огню руки.
Внезапно сзади что-то зашелестело, чиркнуло по коре дерева. Маколи резко повернулся. Перед ним стоял тот человек, словно вырос из земли.
- Если к ней прислушаться, она разговаривает, - произнес вместо приветствия незваный гость, ткнув через плечо большим пальцем в сторону реки.
Маколи чувствовал, что этот тип подошел раньше и подслушивал их разговор с Пострелом. Он не испугался, и все же на лбу у него выступила испарина. Уж очень неожиданно возник этот бродяга.
- В другой раз ты так вот по зубам схлопочешь, - сказал Маколи.
- А?
- Чего тебе взбрело в башку подкрадываться? - пояснил свою мысль Маколи.
- Подкрадываться? Всей душой клянусь тебе, приятель, вовсе я не подкрадывался. Разве виноват я. что ноги мои усвоили бесшумность пугливых лесных жителей и тому подобное. Разве не естественно для человека растворяться в ночи и в окружающей его местности, и тому подобное, если человек этот, подобно мне, вечный путник в Стране Чудес Природы?
- Пусть будет по-твоему, - без особой приветливости отозвался Маколи. Только в следующий раз хоть высморкайся. Не то я сперва тебе врежу, а вопросы буду задавать потом.
- Вижу, что я напугал тебя, приятель, и приношу свои извинения. Приближаясь к твоему огню, я намеревался приобрести не врага, а друга.
Незнакомец подошел к костру, и Маколи быстро и внимательно прощупал его взглядом. Он;тоял кулем, словно подвешенный на невидимой бечевке. Верхняя половина туловища была наклонена вперед, как у человека, пригнувшегося к рулю велосипеда, тоже невидимого. У бродяги было подвижное, морщинистое лицо, седоватые брови, крупный нос, один глаз красный: как видно, сосуд лопнул. Он торопливо и бойко сыпал словами, словно спешил поскорее высказать свои мысли на благо человечества, пока оно еще не прекратило своего существования.