- Забыл? Нет, не забыл, - сказал Маколи. - Каждый раз, как вспомню, так и вижу - все как на картинке.
От ярости у Маргарет дрожали губы. Глаза смотрели с ненавистью, холодно и жестко. Страх - и неподдельный, и напускной - испарился, она уже не пыталась обуздать и скрыть свою враждебность.
- Ах, конечно, - фыркнула она. - Ты такой чистый, такой невинный. Просто святой.
Маколи встал, и на мгновение она застыла в страхе. Он прикрыл Пострела стеганым одеялом. Затем подошел к Маргарет и в упор глянул ей в лицо.
- Слушай, - сказал он негромко, но с холодным гневом. - Я не святой. Уж кто-кто, а я не лезу в святые. Женщины у меня были. По всей стране, от побережья и до побережья. Я не евнух, не увечный и перестал иметь с ними дела, не оттого, что больше не способен. Но я твой муж, я с тобой связан - вот в чем дело.
- Да ну! - воскликнула она с издевкой. - Уж не хочешь ли ты меня убедить, что все те месяцы, когда ты не жил дома, ты не спал с другими женщинами?
- Да. Простофиля, каких свет не видел, верно?
- Нахал ты… надо же так бессовестно врать! Ты что думаешь, я совсем дура?
- Я стал твоим мужем и был верен тебе, - мрачно и сурово повторил Маколи. - За все эти пять лет я не притронулся к другой женщине.
- О, это просто чудо! Волшебная сказка! Оповести о своем подвиге весь свет. Ты, наверное, страшно собою гордишься.
Ее сарказм нисколько не задел его.
- Горжусь, - ответил он. - Я считал, мы хорошая пара. Ты меня устраивала.
- Ну еще бы, - огрызнулась она дрожащим от ярости голосом. - Ясное дело, устраивала. Ты развлекался, а я, как рабыня, взвалила на себя всю грязную работу. Захочется тебе домой - тебя есть кому встретить. Приспичит - есть с кем переспать. Ты себе разгуливал, а на мне держалось все хозяйство.
- Но я должен был работать. А тебя я хотел всегда.
- На свой лад. И на твоих условиях. Только так ты меня и хотел.
Он вспыхнул, но взял себя в руки.
- Я посылал тебе деньги. Я содержал тебя. Этого ты не можешь отрицать. Тебе хватало на кино, на наряды. Голодной тоже не сидела. Никогда не оставалась без гроша. Я был кормильцем семьи.
- А как же иначе? Это не заслуга, а обязанность каждого.
Его на миг ошеломила нелогичность ее ответа.
- Обязанность? - переспросил он. - Но, значит, и ты была обязана заслужить все это.
Она взглянула на него с насмешливой жалостью, словно ее забавлял его наивный эгоизм.
- Чек каждую неделю - и я должна быть благодарна? Ты считаешь, этого достаточно? - Ее гнев прорвался наконец со всей силой. - А ты знаешь, сколько времени я была твоей женой? Знаешь?
Он не мог придумать, что ответить, он лишь понимал, что в этой вспышке жгучей злобы нашла выход вся ее обида.
- Так вот, слушай, - сказала она. - Шесть месяцев. Из пяти лет только полгода я была твоей женой. Нравится тебе такая семейная жизнь? - Он промолчал. - А тебе это и в голову не приходило, верно? Пробыл дома три-четыре дня и снова в путь. А я считала эти дни. Времени у меня хватало. Считала, складывала. Шесть месяцев! И ты еще удивляешься, чем я недовольна?
- Если тебе и впрямь жилось так плохо, как я мог догадаться - ты не показывала вида.
- Не так уж не показывала. Сколько раз я тебя просила найти такую работу, чтобы мы могли жить вместе. А ты либо отшучивался, либо злился - мол, в городе ты торчать не намерен, а сколько раз я писала тебе, как мне хочется, чтобы мы жили вместе, и упрашивала устроиться на постоянное место.
- Верно, - буркнул Маколи, сдаваясь, - может, и упрашивала. Даже допускаю, я был виноват. Но все равно из-за таких вещей семью не разбивают.
- Да ну? Это ты так считаешь.
Он так не считал. Он знал, что семьи разрушаются и по менее серьезным причинам. Но он должен был побороть свое чувство вины, защититься, скрыв его от Маргарет. От унижения у него ныло сердце. Так же остро оно ныло у него в ту ночь, когда он, узнав об ее измене, вдруг вспомнил, потрясенный, как не раз готов был признать, что такое и впрямь может случиться, и случается с некоторыми людьми, и ломает их жизнь, и при этом ему не приходило в голову, что и он человек, и он тут же забывал о своих рассуждениях и не помышлял, что это может случиться с ним. Он сел и свернул сигарету.
- Ты законченный эгоист, - сказала Маргарет. - На моем месте любая женщина поступила бы так. Какой ты муж, да ты мужем просто быть не можешь, вот в чем все дело.
Он согласился и с этим (мысленно): вести семейную жизнь пристало ему не больше, чем заниматься политикой или руководить музыкальной школой. Он совершил ошибку, но потом старался сделать все, что мог. Так-то вот.
- Когда она родилась… ты даже домой не изволил явиться. В клинику я уходила одна. Родила и вернулась одна. В пустой дом. Никто меня там не встретил.
Неужели ничего нельзя было придумать? Что значит - сделал все, что мог? Ошибся? Почему ошибся?
- Ты думаешь, родить ребенка пустяки? Раз-два, и готово, все равно что картошку начистить или вывесить на веревку белье. А ты знаешь, как чувствуешь себя, когда тебя разносит, словно шар? И тошнит, и больно, и места себе не находишь… и не один какой-то день, а месяцы. Долгие месяцы. Ты считаешь себя сильным. Да ты и десяти минут не выдержал бы.
Ошибся, потому что, если человек нашел себя, живет как ему нравится, он не допустит, чтоб ему мешали; и не станет он менять свою жизнь ради кого-нибудь или чего-нибудь; он не станет даже проверять, хватит ли у него на это силы воли; и упражнять силу воли не станет.
- Схватки… ты и не представляешь, как это больно. Такая мука, что криком кричишь, а всем плевать, будешь ты жить или подохнешь, а тело словно рвется на куски, и для чего все это? - Она говорил теперь тихо и глядела в сторону, ей, казалось, было все равно, слышит ли он ее. - Какая награда? Никакой. Только еще больше стало хлопот, возни, ответственности и работы, и в доме прибавился лишний едок. И хоть бы слово благодарности.
Маколи поднял голову.
- Но ты все-таки хочешь ее забрать? Что там стряслось с твоим красавцем Донни? Бросил он тебя, что ли?
У нее злобно свернули глаза.
- А ты, наверное, был бы рад?
- Только не рассказывай, что и он истосковался по ребенку. Что ему стоит завести своего?
- Он будет ей гораздо лучшим отцом, чем ты.
Маколи медленно подошел к ней, схватил за плечи и крепко стиснул. Его вдруг потянуло к ней, и он поспешно убрал руки.
- Нелегко тебе пришлось, - сказал он. - Вся извелась, наверно. Замучилась от мыслей, как там девочка, что ест, не мерзнет ли? Ты ведь не ожидала, что я окажусь заботливым отцом?
Маргарет недоверчиво на него покосилась, однако ей не удалось определить, чем вызвана его неожиданная миролюбивость.
- Как ты смеешь осуждать меня? - сказала она. - Ты никогда не интересовался ребенком. Ты и видел-то ее не чаще, чем меня.
- Ну, понятно, как же тебе было не волноваться.
- Даже когда ты проводил дома эти несчастные несколько дней, она тебе только действовала на нервы. Мешала спать. Ты все время бурчал, что она путается у тебя под ногами. Ты никогда с ней не играл. Был совершенно равнодушен к ней.
- Все правильно, - согласился Маколи. - Я, можно сказать, почти не замечал ее.
Небрежной походкой он направился к своему стулу, сел на него верхом, обхватил спинку руками и уперся в них подбородком. Он чуть зажмурился, как кот на солнышке.
- Вот что, Мардж, - сказал он. - Закрутила ты все очень ловко, но тебе меня не обдурить.
- О чем ты?
- Не нужна тебе девчонка, - отрезал Маколи. - Ты одного только хотела - мне насолить.
Она смутилась лишь на мгновенье.
- Какая нелепость! - презрительно фыркнула она. Но он видел, что угадал.
- Помнишь, ты однажды написала мне письмо? Там ты выложила все начистоту. Я не забыл из этого письма ни словечка.
Она покраснела, смешавшись, не зная, что ответить.
- Вот тогда ты писала чистую правду. Тебе страсть как хотелось, чтобы мне худо пришлось. А о дочке ты тревожилась не больше, чем об этой стенке.
- Врешь! - вспыхнула она.
- Когда миссис Каллагэн протрепалась тебе о нашей встрече, ты не поверила своим ушам. Подумать только, Пострел выглядит как кукла, Подумать только, я с ней нянчусь, ухаживаю, как заправская мамаша, да возможная ли это вещь! Ты взбеленилась. Все в тебе закипело. Ты себе места не находила от злости, и лишь одно могло успокоить тебя: ты решила выследить нас и украсть ребенка. Ей-богу, ты это сделала только мне назло.