- О-о! - насмешливо произнесла она. - Это ты.
Ее голова качнулась. Маргарет отвернулась, опустила голову. Она сидела возле кухонного столика. На столике ничего не было - лишь полстакана красного вина, початая винная бутылка, полная окурков пепельница, на которой дымилась недокуренная сигарета.
- Кавардак тут у тебя порядочный, - сказал он.
Она хихикнула, и ему стало противно. Нет более дурацкого и жалкого зрелища, чем пьяная женщина. Женщинам нельзя пить. Если на окосевшего от пьянки, потерявшего облик человеческий мужчину тошно глядеть, то пьяная женщина выглядит и того хуже - ополоумевшая фурия.
- Кавардак тут порядочный, - бормотала она. Нашла его взглядом. Ее глаза мерцали, как черная болотная вода. У нее дрожали губы, слова выговорились не сразу: - А виноват кто? Кто в этом виноват?
- Дура ты, - сказал он. - Распустеха.
- Да? - Она пристально уставилась на него с торжествующим и злобным выражением. - Обзываешься? Ты у меня еще узнаешь, сдохну, а добьюсь своего.
- Суд не отдаст тебе ребенка.
- В самом деле? - ехидно протянула она. - Много же ты понимаешь. Спроси моего адвоката. Верное дело. Верняк. У тебя и полшанса нет.
Она встала и высокомерно ткнула в его сторону пальцем.
- Ты, верно, думал, я бегом примчусь. Думал, поразил меня в самое сердце. Так я прямо и кинусь утешать тебя и помогать. - Она скроила рожу. - Да я и трех шагов ради тебя не сделаю.
Он подавил вспышку гнева, понимая его бесполезность. Негромко и спокойно проговорил:
- Просто я подумал, что тебе надо знать об этом. Вот и все.
- Ах, ты просто подумал, - передразнила Маргарет.
- Да и вообще, к чему она приведет, твоя затея? Ты же знаешь, девочка может умереть. Скорей всего, так и случится.
Она пожала плечами.
- Ведь тебе она тогда не достанется, - добавил Маколи.
- Но и тебе не достанется! - выпалила Маргарет И тут он ясно понял наконец, что только это ее и волнует.
Он для нее чужой, и она ему совсем чужая, не жена, не женщина, которую он когда-то любил и которая его любила. Чего ради она должна сочувствовать ему или ребенку - девочка для нее уже давным-давно ничего не значит, мать от нее отвыкла. Не нужны они ей вовсе. Совершенно не нужны. Враждебность извратила все доброе, что в ней было, а в ней было когда-то немало доброго; зато теперь она накопила на него не какие-то крохи обиды - ненависть отравила ее с головы до пят, пульсировала в жилах, питала мозг, наполняла ее безоглядной, жгучей, отчаянной решимостью.
- Тебе не девочка нужна, - сказал Маколи. - Отомстить - вот все, что ты хочешь.
- Догадлив стал, - ехидно похвалила его Маргарет.
- Ты поэтому перестала меня бояться? Так расхрабрилась, что позволяешь мне даже явиться в суд. Думаешь, у меня совсем нет шансов?
- Друг любезнейший, - ответила она, - Я не только позволяю тебе туда явиться. Я даже очень этого хочу. Страсть как интересно послушать, что ты будешь лопотать там, стараясь выбраться из лужи, в которую я тебя посажу, а главное - мне страсть как не терпится взглянуть на твою морду, когда суд примет решение передать девчонку мне.
Он посмотрел на нее спокойно и твердо.
- Никогда ты не получишь эту девочку, - сказал он. - Ни ты, ни твой продажный суд. Во всем мире нет такого суда, чтобы заставил меня отдать тебе дочку. Сам господь не смог бы меня к этому принудить. Валяй старайся. Поглядишь, что выйдет.
Больше он ничего не мог ей сказать, да и не хотел. Он сделал несколько шагов к двери. И вдруг надежда уколола его, он обернулся.
- Если захочешь поговорить со мной, я в «Метрополисе»… но толком поговорить, без дураков.
- Пошел вон!
Он взялся за дверную ручку. На лестнице послышались торопливые шаги, кто-то с другой стороны поворачивал ручку. Дверь распахнулась, Маколи быстро отступил к стене, и вошедший его не заметил.
- Тьфу ты, все не накачаешься, Мардж.
С этими словами вновь прибывший захлопнул дверь и оказался прямо перед Маколи. Он побледнел. Испуганно забегали глаза,
- Не тушуйся, Донни, - сказал Маколи. - Никто тебя не обидит.
Донни немного успокоился. Он недоуменно поглядел на Мардж и спросил, указав большим пальцем на гостя:
- Что он тут делает?
Маргарет сразу присмирела. Даже перестала походить на пьяную. Маколи заметил, как она украдкой обвела тревожным взглядом комнату. Эта внезапная перемена показалась ему чрезвычайно интересной.
- Пошел вон, - повторила она.
Маколи негромко сказал:
- Донни хочет знать, как я здесь оказался. Расскажи ему.
- Вон! - крикнула она, вставая. - Вон отсюда!
- Она не хочет рассказать тебе, Донни. Почему бы это?
Вид у Донни был растерянный. Он ежился, наверно чувствуя, что попал в дурацкое положение. Но вот он медленно наморщил лоб. Перевел взгляд с Маколи на Маргарет.
- Ты ведь говорила, его здесь не будет. Ты…
Она смутилась, словно застигнутая на месте преступления, и попыталась сделать вид, что речь идет о сущих пустяках.
- Мардж дала мне знать, и я приехал, Донни. Она, так сказать, пригласила меня.
Маколи теперь знал, с какой идти карты. Донни метнул на него недоверчивый взгляд и снова посмотрел на Маргарет.
- Мардж, это правда? Что тут происходит? С ума, что ли, ты сошла?
- Он врет, он врет, - яростно выкрикнула женщина.
- Похоже, тебя не ввели в курс дела, Донни, - сказал Маколи. - Как это я вру? Я здесь, а завтра утром буду в зале суда и ни на шаг не отступлю без боя.
- Ты сказала, его тут не будет, - с укором твердил Донни, - Ты сказала, пустяковое, мол, дельце, без задоринки пойдет.
- Как в тот раз, когда хотела выкрасть ребенка, - вставил Маколи. - Она и в тот раз уверяла, что дельце - пустяки? А ты не прочь, лишь бы выйти сухим из воды. Ведь и тебе хотелось мне нагадить, а самому остаться чистеньким.
Донни умиротворяюще и благостно воздел вверх руки.
- Не отвертитесь, мерзавцы. Я не хуже вас смекаю, что к чему. - Маколи сделал несколько шагов от двери. Донни вздрогнул и попятился. - Вы и в тот раз не собирались оставить девочку у себя. Не собираетесь и сейчас. Так что же вы надумали с ней сделать?
Донни вопросительно взглянул на Маргарет, но, судя по ее глазам, она сама ждала подсказки.
- Так скажите же, - прогремел Маколи, подходя еще ближе. - Говорите или вы у меня попляшете. Что вы надумали с ней сделать?
- Отдать в приют или какой-нибудь бездетной паре, мы и сами толком не знали, - выпалил с перепугу Донни
Маколи пристально глядел на них, еле удерживаясь от желания обоих пришибить на месте. Затем пожал плечами.
- Ну, а сейчас что ты сделаешь, Донни, что ты сделаешь сейчас, узнав, что твоя хахальница подыгрывает и нашим и вашим, что я в Сиднее и жажду всей душой потрепать твои драгоценные нервы?
Донни загнанно огляделся. И вдруг не выдержал, вспылил.
- Ты никакого права не имела, - рявкнул он на Маргарет. - Мы сговорились действовать заодно. Я вел честную игру с тобой. Зачем ты это натворила?
Маргарет вскочила, испуганная, раскрасневшаяся
- Донни, послушай… - в ее голосе звучал панический ужас.
- Не хочу я слушать. Ты знаешь наш уговор. Все будет шито-крыто, так мы уговорились. Я не хочу, чтобы про меня вякали бульварные газетенки. На кой черт мне это нужно? А ты вдруг взяла и отколола такой номер. Что ж, теперь конец.
Женщина бросилась к нему.
- Не говори так, Донни. Все, что хочешь, только не конец. Не прогоняй меня. Мне никто, кроме тебя, не нужен.
Голос ее оборвался, она зарыдала. Маколи двинулся к двери; этот пронзительный, жалобный плач надрывал ему сердце.
- Тебе, по-моему, вовсе не нужна эта девчонка, - жестикулируя и уже мягче начал Донни. Затем обида снова загорелась в нем: - Поздно каяться, - сказал он. - Я с тобой не останусь. Ухожу. Мне нечего делать здесь.
- Ой, нет, нет, Донни!
- Покаяться еще не поздно, - жестко произнес Маколи. Он стоял у порога спиной к дверям.
Донни метнул на него недоумевающий взгляд, затем выражение его глаз мало-помалу изменилось.
- То есть вы могли бы все переиграть?