- Я была очень больная, да?
Не вмешайся я, все бы уже кончилось.
- А сейчас я не больная. И Губи не больной.
Ты и не знала, что мне приходило на ум.
- А огонь в печке совсем погас?
Только я один о тебе думал; но что я думал…
- Это ты меня вылечил, правда, пап?
Сейчас бы уже умерла; и так бы и не узнала…
- Ты почему не разговариваешь? Папа!
Господи, да что же это со мной?
- Папа, говори. Что, у тебя языка нету?
Он поднял голову.
- Заткнись, - сказал он. - Не трещи. Слишком много ты болтаешь.
- А где наша старая комната?
Вдруг она поняла, что не может доесть хлеб. Она отдала его отцу и, обессилевшая, опустилась на подушку. Маколи велел ей лежать и отдыхать. Сам он пошел к столовой. Крапинка был уже там и выглядел заправским свэгменом, с головы до пят. Нагнувшись к печке, он раскуривал тоненькую самокрутку.
- Как девочка?
- Нормально. По-моему, теперь все будет в порядке, - сказал Маколи.
- Да… ты здорово ее пропарил. Повезло. - Он кивнул, потом поежился. - Когда я от вас вышел, забрался в кучу шерсти, прямо в пальто, - а сна ни в одном глазу, хоть провались. - Он поднял голову и, неожиданно повеселев, широко улыбнулся. - Стало быть, малышка, говоришь, в порядке?
Маколи кивнул.
- Сам не понимаю, - сказал он довольным голосом. - До чего живучая козявка, сроду таких не видал. Была бы она целлулоидной собачкой, то, наверное, и в адском пламени бы не сгорела.
- Не то что этот тип, - вздохнул Крапинка.
- Кто?
- Хинчи, мой напарник. И не сказать, чтобы он был какой-нибудь там придурок или в этом роде. Вовсе нет. Разберись-ка тут.
Маколи положил ему на плечо руку.
- Послушай, - сказал он мягко. - Брось ты психовать из-за него. Пусть уж он сам психует.
Крапинка подскочил, возмущенный.
- Я из-за него психую! Было бы из-за кого… очень нужно - из-за барана безмозглого. Я ведь так просто, к примеру. Я…
Он встретил понимающий взгляд Маколи и, осекшись, отвернулся.
- Черт те что, - сердито буркнул он. - Печь какая-то аборигенская, дунь - и погаснет.
- А ты бы дров подбросил.
- Дров! - взвизгнул Крапинка. - Подбросил бы, если бы были. Нигде ни щепки.
- Да успокойся ты, - сказал Маколи, криво улыбнувшись. - Не так уже все плохо. Кое-чего мы с тобой авось насобираем.
Он намерен был уйти как можно раньше. Пешком до Колларенебрай - день пути, а ему хотелось добраться до города засветло. Постреленка надо было устроить так, чтобы она хоть немного окрепла. Ей требовался теперь хороший уход, и у Маколи возникла на этот счет одна идея. Белла Суини, вот кто ему поможет. По пути от Колларенебрай он завернет в Уолгетт и подкинет Постреленка Белле, пока не найдет работу, а может, Белла согласится оставить у себя девочку насовсем.
Он уговорил Пострела поесть мяса. Потом одел ее как можно теплее. Она проковыляла несколько шагов по двору и села на свэг, греясь на солнышке. Маколи прибрал в обеих комнатах, чтобы они выглядели чисто, как до их вселения, глянул, не оставил ли чего-нибудь, и собрался в путь.
Вперевалочку, с угрюмым видом, подошел Крапинка.
- Жаль, что ты уходишь, - сказал он.
Маколи пожал ему руку.
- Понравился ты мне, приятель, - сказал Крапинка. - Мы с тобой бы спелись.
- Да ты бы заморил меня своей добротой.
Крапинка ухмыльнулся.
- Нет уж. Иной раз под настроение я бываю как кремень. Жаль только, настроение это на меня редко находит. Как у тебя с деньгами?
- Нормально.
- Я это к тому, что в случае чего мог бы тебе малость подкинуть.
Маколи похлопал его по плечу - ладно, мол, спасибо, но не надо.
- Ты ведь будешь тут, когда приедут стригали. Если встретишь парня по прозвищу Счастливчик Риган, можешь передать: я говорил, что глаза у него больно завидущие. Да, а еще Страус Маккензи, Грин-Узелок, Мик и Тед Беннеты. Этим скажешь, я, мол, спрашивал про них и любой когда угодно может подкинуть свое полено в мой костер.
- Все сделаю, приятель.
Маколи перебросил свэг через плечо, другой рукой поднял Пострела. Его поразила ее легкость, лишь сейчас он понял, как она исхудала.
- Удачи тебе, - крикнул Крапинка вслед. - Пришли как-нибудь весточку.
- По какому адресу? - оглянулся на ходу Маколи.
- Да куда-нибудь в Австралию, подальше от обжитых мест. - Крапинка помахал рукой.
У Маколи осталось еще одно дельце в домике с кухней. Когда чернявая девушка вышла на его стук, он сунул ей в руку фунтовую банкноту. Она взглянула на него полуиспуганно, робко.
- Возьми, - сказал Маколи. - Это твоё. Теперь я ничего тебе не должен. Мы в расчете.
Больше он ни слова не сказал. Он знал, что она смотрит ему вслед, и был доволен. Доволен потому, что ничем никому не обязан, все поставлено на свое место, названо своим именем. Ни она к нему претензий не имеет, ни он сам к себе. Долг выплачен.
Прошагав милю, он опустил на землю свою ношу и остановился передохнуть. Пока он курил, его потное лицо обсыхало.
- Папа, ты любишь носить меня на руках?
- Еще бы, - насмешливо отозвался Маколи. - Обожаю. Ну, поехали.
Он не прошел и полмили, как их догнал грузовик и остановился рядом. Маколи узнал грузовичок Уигли, тот, в котором он ездил в Даббо на выставку овец.
Краснолицый шофер в кепке, с выпирающими, лошадиными зубами крикнул ему:
- Эй! Сигай сюда.
Маколи закинул свэг в кузов и сел в кабинку. Постреленка посадил между шофером и собой. Когда машина тронулась, он украдкой оглядел сидевшего за рулем работника, заметил комбинезон, грязные сапоги.
- Ты что, не собирался в Колли? - спросил он.
- На кой черт, - водитель удивленно повел головой. - Мне там делать нечего. Это Уигли велел догнать и подвезти тебя.
Маколи откинулся с чуть заметной довольной улыбкой.
Он шел по улице, освещенной закатным солнцем, как вдруг увидел впереди Люка Суини. Тот все так же сутулился, так же держал в карманах руки, приподнимая полы поджака, так же припадал на ногу, где таскал в память об Армантьере шрапнель, так же упрямо бычил голову, хотя у него это было просто признаком задумчивости.
Маколи ускорил шаг и, подойдя почти вплотную, гаркнул:
- Эй ты, мешок с костями, что потерял?
Люк Суини повернулся, решив, должно быть, что какой-то хулиган мальчишка смеха ради крикнул басом. Но едва он убедился в своей ошибке, сердитые глаза засветились изумлением. Он радостно тряс руку Маколи со всей энергией, на какую был способен.
- Провалиться мне на месте, ну и чудеса! Мы с «коровушкой» только вчера тебя вспоминали. Так давно тут не показывался, мы уж решили, ты дуба дал.
Каждый новый знакомый Люка знакомился и с Беллой еще задолго до ее появления. Люк то и дело повторял:«Она у меня этакая, понимаете?» А если кто не понимал, то, по мнению Маколи, лишь до тех пор, пока ее не видел.
Ее тело было как континент, изгиб объемистой груди напоминал очертания Большого Автралийского залива, мощный зад - горы Южной Виктории. Ноги - две скалы Эйре. Она поглощала мужа, впитывала в себя его трогательную хрупкость, жизненные соки, превращая его в измочаленное иссохшее существо с темными впадинами щек. От него остался лишь сухой, как мертвое дерево, остов. Он похож был на чахлый дичок, задавленный ее неуемной страстностью и грозным напором жизненных сил. Но он души в ней не чаял; упивался половодьем ее любви; смаковал эту любовь с гордостью, наслажденьем, озорством.
- Давно ты здесь?
- Да нет, - ответил Маколи. - Прямиком из Колли, один малый нас подвез. С комфортом прибыли, на мягких сиденьях. Как Белла?
- Коровушка-то? Стала еще толще, чем была, и по-прежнему любит меня, как сумасшедшая. Знаешь, я думаю, если я окочурюсь, она тотчас же отравится мышьяком. Не то чтоб я мечтал о смерти, но скажу откровенно, парень, нелегкое это для меня занятие - жить. - Глаза Люка смешливо блеснули. - Каждый вечер ожидаю, что к утру подохну. - Он расхохотался. - А тут еще сны. Замучили, проклятые. Чудится мне, к примеру, что я сплю на горном склоне. Что я медведь. Просыпаюсь, лезу вверх. И вдруг жуть меня охватывает, начинаю визжать. Оказывается, я не один. За спиной у меня здоровенная медведица.