Когда Маколи спросил Беллу, сколько он ей должен, она велела ему заткнуться. Он понимал, что бесполезно спорить и пытаться насильно всучить деньги. Он также понимал, что это не подачка. Оба Суини от души были рады помочь товарищу. Он был тронут, но ему хотелось показать им, что он по-прежнему не отступает от своих принципов. Он сказал, что перешлет им деньги, а если они согласны на некоторое время оставить у себя Постреленка, он заплатит и за ее содержание, когда немного соберется со средствами.
Для Маколи было очень важно иметь право сказать себе:«Я никому и ничем не обязан».
Белла грузно рухнула на ветхий стул, жалобно попискивавший каждый раз, когда она шевели-лась. «Согласны!» - вскрикнула она. Да она всю неделю ходит как больная при одной мысли о разлуке. Дом сразу опустеет, если девочка уедет.
- Я страшно бы по ней скучала, - сказала она, и ее неизменно жизнерадостная физиономия вдруг омрачилась печалью. - Очень я к ней привязалась. Я вообще-то не любительница падать духом, вот и Люки тебе скажет, но я сильно бы переживала. - Она просияла в улыбке. - Пусть живет, сколько ты хочешь, Мак. Пусть хоть насовсем остается. Отдашь ее мне - я возьму.
- Что ж, тогда я смогу кое-что заработать, опять почувствовать себя человеком и что-нибудь решить насчет ее устройства. Я вот думаю, не в интернат ли мне ее определить.
- Еще чего? Такую маленькую?
- Во всяком случае, - сказал он. - Я заберу ее у вас, как только смогу.
- Работенка тебе предстоит между прочим, - вдруг расхохоталась Белла. Приподнявшись, она огляделась и снова плюхнулась на стул. - Я отлично понимаю, Мак, в каком ты положении, и все же не могу себе представить, как это ты с ней расстанешься.
- Да просто… - не задумываясь начал он и замолчал. Он понятия не имел, что ответить. Растерянно забарабанил пальцами по столу.
- Наверно, это будет нелегко, - сказала Белла.
- То есть, как нелегко? Почему?
- Она, может, не захочет у меня остаться.
- Чушь, - сказал Маколи. - Отчего бы ей не захотеть, еще как захочет, вон вы с ней как спелись.
Белла понизила голос.
- Ты ей скажешь?
Маколи вздохнул и принялся сворачивать самокрутку.
- Может, и придется. Но разговор этот я оттяну До последней минуты.
- Когда ты уходишь?
- Да, я думаю, в субботу, к вечеру, когда она ляжет спать.
Маколи поднял взгляд, Белла беззвучно смеялась: ее глаза смеялись, но глядели на него внимательно и испытующе. Ему сделалось не по себе.
- А что? - спросил он с легким раздражением. - Ты считаешь, я плохо придумал?
Она закатилась громким хохотом, раскачиваясь на стуле из стороны в сторону, трясясь. Маколи недоуменно глядел на ее прыгающие щеки, голубые щелки глаз, колышущиеся под платьем телеса; взрывы хохота становились все оглушительней. Он нахмурился - похоже, она сошла с ума.
Наконец она как-то выкарабкалась из стула и встала на ноги.
- Ох, горе ты мое, - пробулькала она, отчаянно размахивая руками. - В гроб ты меня вгонишь. - И, охваченная новым приступом веселья, выкатилась из комнаты.
Маколи обескураженно смотрел ей вслед, поглаживая подбородок.
В субботу утром он повел Пострела на прогулку. Девочка нарядилась в купленные Беллой обновки и, казалось, была очень довольна собой. Она заглядывала в каждую витрину. Маколи не мешал ей: мысль о том, что они долго уж теперь не будут гулять вместе, смягчала его раздражение.
Переминаясь с ноги на ногу возле очередного магазина, в ожидании пока Пострел потолкует с Губи обо всем, что выставлено на витрине, Маколи увидел идущую по улице женщину. И едва он заметил ее, едва она среди других прохожих промелькнула в поле его зрения, он вздрогнул и снова взглянул на нее. Он едва поверил своим глазам, но в глубине души воспринял эту встречу как естественное продолжение все той же счастливой полосы, которая началась для него в Уолгетте. Казалось, и она была одним из козырей, разом выпавших на его долю.
Он, улыбаясь, преградил ей дорогу и притронулся к своей шляпе:
- Миссис Каллагэн!
Она узнала его почти сразу. Низенькая, толстенькая, круглолицая, в очках и в украшенной вишенками шляпке из черной соломки, она замахала руками, защелкала языком. Маколи усмехнулся. Он отлично помнил все эти ее ухватки. Она как даго*, говорил, бывало, Каллагэн. Свяжи ей руки за спиной, и она онемеет.
*Даго - кличка итальянца, испанца, португальца.
- Нет, не верю, не верю, - восклицала она, во все глаза уставившись на Маколи. - Не верю, и все тут. Ну, как ты, Мак?
Маколи кивнул.
- А уж похожа на тебя!
- Я думаю.
- Копия. Тот же рот. Те же глаза. Просто вылитый ты. Только, конечно, красивей. - Она засмеялась. - Ну, расскажи-ка, как там Мардж?
Он опустил взгляд в землю и не сразу ответил.
- Да толком не знаю. Мы разошлись.
Глаза миссис Каллагэн затуманились.
- Ах, господи, как это грустно.
Он пожал плечами. Чего тут рассусоливать.
- И она по-прежнему в Сиднее?
- Насколько мне известно. - Он решил переменить разговор. - А ты что делаешь в этих краях? В Милли мне сказали, что ты поселилась в Тамуэрте.
- Это верно, - сказала она. - Я тут ухаживаю за своей сестрой. Скоро повезу ее на операцию. А ты был в Милли, так, что ли?
- Ага.
- Про Таба ты, конечно, слышал?
Он кивнул.
- Я был на кладбище, убрал его могилку.
- Спасибо, Мак, ты славный. - Она отвернулась. - Бедный Таб. Знаешь, он держался до конца, хотя, наверно, страшно мучился. Не понимаю, почему именно он должен был умереть. Столько мерзавцев на свете, творят всякие подлости и живут себе. Когда я думаю об этом, я просто удивляюсь, почему хороший человек должен был вдруг вот так умереть.
- Да-а, понять это трудно, - сказал Маколи. - Хоть, я думаю, какая-то причина.
- Один бог знает ее. Ну, ладно, - отогнав грустные мысли, она опять заулыбалась. - Давно ты тут?
- Три недели.
- Вот жалость-то, что не встретила тебя раньше. И как это мы не столкнулись. Я ведь и сама здесь уже целую неделю.
- Хорошо, хоть нынче повидались.
- Я тоже рада. Мне бы хотелось поболтать с тобой как следует, обо всем. Пригласила бы тебя к себе, но ты сам понимаешь: дом не мой, Эми больная, и у меня с ней полно хлопот.
- Да я бы и не смог зайти, - сказал Маколи. - Я ухожу… - Он замолчал и покосился на Пострела. Разинув рот, она глядела по сторонам, но Маколи все-таки понизил голос. - Сегодня вечером я ухожу в Кунамбл.
- А мы едем в понедельник, - сообщила миссис Каллагэн. - Интересно получилось, да? - Она засмеялась. - Так ты непременно загляни ко мне, когда будешь в Тамуэрте.
- С превеликим удовольствием. Ты адрес-то скажи.
Она сказала ему адрес и объяснила, как ее искать, а он пообещал нагрянуть к ней в конце года. Она ответила, что двери для него открыты круглый год, когда б ему ни вздумалось явиться. Обрадованные встречей, повеселевшие, они разошлись.
Днем, часа в три, Маколи, воспользовавшись тем, что Пострел ушла куда-то с Беллой, принялся укладывать вещи. Вдруг дверь отворилась, и девочка вприпрыжку вбежала в комнату. Встав как вкопанная, она огляделась и нахмурилась. Маколи смутился, но продолжал усердно набивать мешок.
- Мы уходим? - спросила она.
- Мы не уходим, - не погрешив против истины, ответил он.
- Тогда зачем ты это делаешь?
- Что?
- Вот все это?
Она повела вокруг себя рукой. С подозрительным видом направилась к комоду и выдвинула нижний ящик. Наклонив голову к плечу, взглянула снизу вверх на отца.
- А мою одежду почему не взял? - спросила она, возмущенная его небрежностью.
- Видишь ли, - сказал Маколи, - я пока только раскладываю вещи. Сбегай к миссис Суини, посиди у нее. Мне некогда.
Он вытолкал ее из комнаты и запер дверь. Сел на кровать и встряхнул головой. Затем на лице его опять появилось решительное, упрямое выражение и он опять принялся укладывать вещи. Стянул, связал ремнями и бросил его на кровать. Когда он отпер дверь, Пострел стояла у стены, понурившись, с видом растерянной собачонки.