Гульзафар встала и, тяжело ступая на все сильнее отекавшие ноги, пошла прочь, крикнув по пути служанке, чтобы она позаботилась о руке Ширин.
Девочки долго молчали. Остывший ужин остался на столе, присыхая к тарелкам и пиалам. Потом они встали и, каждая, думая о своем, разбрелись по комнатам.
Когда они утром спустились к завтраку, выяснилось, что ночью их деда хватил удар, и спасло его лишь то, что служанка случайно вошла к нему в спальню сменить в кувшине воду и обнаружила его лежащим на полу.
По счастливому стечению обстоятельств доктор Мелек гостил в соседней усадьбе, и в имении об этом знали, когда их слуги привозили морковку, заказанную для лошадей.
Доктор явился вовремя, но сообщил, что здоровье Шамсур-бея находится в критическом состоянии и он может не выжить из-за сердечной болезни.
После того, как Шамсур-бей слег с сердечным приступом и няня Гульзафар пообещала, что увезет Айшат в Стамбул, заставив это сделать ее брата, Нурсагадат притихла и больше не ссорилась с сестрой. Им даже удалось несколько раз поговорить по душам, но тонкая непреодолимая стена отчуждения осталась между ними, от чего сердобольная Нурсабах сетовала в разговорах с няней, но больше никому не говорила о своих переживаниях.
В доме предпочитали не говорить о той ссоре, и лишь тонкий белеющий шрам на ладошке Ширин напоминал о том, что нужно очень внимательно следить за словами, которые ты произносишь. Что кто-то может ненароком услышать твои речи, поймет по-своему и случится непоправимое.
Шамсур-бей пролежал до весны и встал с постели только когда зацвел миндаль – его любимое дерево.
Когда еще не спали холода, но уже все сообщало о приходе весны. Даже земля, проснувшись от зимнего сна, словно дышала под ногами, готовая в любой момент выпустить наружу зеленые травы и полевые цветы. Еще чуть-чуть, совсем немного. Солнце пригреет землю, и она откликнется на его призыв яркими красками весеннего разнотравья.
Ширин вывезла деда на коляске, которую смастерил русский конюх Силуян, вольнонаемный верзила. Детина больше двух метров ростом в свободное время постоянно что-то мастерил и особенно старался порадовать Айшат разными приспособлениями для кухни и дома, которые значительно облегчали труд.
Девочка поставила коляску в саду, где цвел его любимый миндаль с густыми темно-розовыми цветами. Уже лопались крупные, красноватые бутоны. Листьев на миндальных деревьях еще не было и все деревья в красновато-белой кипени пряно пахли ни с чем не сравнимым запахом цветущего райского великолепия.
Все цветки на миндальных деревьях были сплошь облеплены отощавшими за зиму пчелами, которые чуть вяло кружились вокруг цветков с их спасительным лакомством.
– Дедушка, завтра приедет Али-бей, сын твоего племянника, и привезет с собой Самиру.
– Очень хорошо. Значит, скоро будет твой день рождения и день рождения Нурсабах, а неделю спустя день рождения моего внука Бекира. Вам исполняется десять, а ему шесть.
– Да, дедушка.
– Скоро уже будет два года, как нет моего сына и невестки, и два года как ушла моя любимая Джаиза.
– Да, дедушка и мой маленький брат.
– Твой маленький брат! – старик замолчал. – Ширин!
– Что дедушка?
– Как идут дела на конюшнях? Как лошади? Много ли жеребых кобылиц? Много ли мы потеряли за зиму?
– Слава Аллаху! За зиму умерло только четыре жеребенка, но они были слабыми. Жеребых кобыл в два с половиной раза больше, чем в прошлом году. В начале апреля начнутся роды и наши табуны увеличатся. Этот француз Николя, что ты нанял, хорошо справляется с делами. Знаешь, он много мне рассказал о том, как в его стране выращивают лошадей. Я попросила тетю заказать мне из Франции некоторые травы, что у нас не растут и четыре книги из Англии, которые он рекомендовал прочесть. Но вот беда. Я не знаю английского, и придется нанять толмача. Но дедушка Алчин говорит, что толмач должен быть толковый – из коневодов. Иначе напутает что-нибудь в переводах.