Он продолжил гладить Плавию. Та с удовольствием принимала ласку незнакомца и доверчиво смотрела своими темно-коричневыми с голубой радужкой глазами.
– За что вы меня благодарите?
Собеседник недолго молчал, обдумывая свои слова.
– За то, что ты так ее любишь. Она стоит всей любви мира. Он отвернулся и снова взглянул в глаза кобылы. – Плавия. Она очень доверчивая и ранимая кобыла. Еще слишком молодая для жеребости.
– Я не о кобыле говорю, брат, я о другом.
О задумчиво опустил голову и поддел ворох соломы носком сапога.
– Вы только не подумайте ничего плохого. В моих чувствах нет ничего запретного. Как и госпожа Айшат, – он подбирал слова. – Госпожа Айшат женщина не только самых строгих правил, она…
– Да, ничего я не думал, Силуян, плохого. Я просто благодарен тебе за твою преданность. После разговора с тобой я понял, что ты отдашь жизнь за эту семью. А это… Это в мире стоит дороже всего. Благодарю тебя.
– Отдам, – спокойно сказал конюх и, отвернувшись, пошел прочь.
Когда Агахасан вошел в дом, там царило оживление и подготовка домашнего спектакля. Его дочь Тависа собиралась выступить перед хозяевами и своими родственниками, а младшие Барынбеки усердно сооружали для нее сцену в саду, прикрепляя к уже установленному постаменту отрезы ткани и цветы. Слуги исполняли поручения хозяев, сбиваясь с ног. Из кухни доносились восхитительные запахи. Все это создавало атмосферу радости и крепкого семейного единства и сплоченности. Здесь. В этом доме и хозяева, и слуги были по родному близки. Никто никогда не кричал. Ко всем было равное уважение.
– Папа, – подбежала к нему Тависа. – Мне так здесь нравится! Они все такие добрые, отзывчивые. – Она словно слышала мысли отца и полностью соглашалась с ним. – Я буду танцевать! – Девочка сияла от предвкушения того, как сейчас она, поделившись своим танцем с обитателями этого дома, поделиться с ними частью своей чудесной души.
Он улыбнулся дочери, погладил ее по голове, поцеловал в разрумянившиеся щечки.
– Танцуй, дочь! Танцуй! – Покажи всем, как чудесно ты можешь танцевать. Дай твоему отцу еще больше поводов гордиться тобой, моя радость. А я тебе буду играть.
– Мне обещала играть тетя Айшат!
– Я тоже буду танцевать! – подбежал раскрасневшийся от возбуждения Бекир. – А Нурсабах будет петь! Вы знаете, дядя Агахасан, как поет наша Нурсабах?
– Не знаю, Бекир, но ты меня заинтриговал. Буду ждать с нетерпением! – Вам понравится, дядя Агахасан, это точно. Всем нравится, как поет моя сестра. Моя Нурсабах поет лучше всех!
После ужина начался концерт. Все были в восторге от танцев Тависы. Айшат играла на зурне и рояле. Даже Шамсур-эфенди исполнил несколько произведений на копше-курай. Маленькие Баранбеки произвели неизгладимое впечатление своими умениями. К чудному семейному празднику присоединились дети слуг, и веселью не было предела.
Потом на лужайке перед домом постелили циновки и расставили для всех угощения. И взрослые, и дети наслаждались вдруг возникшим празднеством. Старики рассказывали истории своей жизни, молодые продолжали танцевать, петь, играть на инструментах и просто на наполненных кружках и стаканах с водой. Когда уже в темноте стали разбирать сцену, к Агахасану подошла Тависа.
– Папа, мне здесь нравится. Нравится, словно этот дом для меня родной. И все тут родные. Мы сможем подольше остаться здесь? Ширин поведет меня на конюшни. И она обещала научить меня ездить на лошади. Я очень хочу. Пожалуйста, папочка.
– Знаешь, Тависа, доченька. Он тепло улыбался дочери. – Мы тут останемся, пока не выгонят. – Агахасан засмеялся, взял на руки девочку и закружил. Хрустальный смех Тависы заливисто звучал на освещенной факелами и лампами площадке перед домом.
– И я так хочу. – К Агахасану подбежала Нурсабах. – Папа нас всегда так кружил.
Агахасан раскружил девочку. А ее сестра Нурсагадат с грустной улыбкой отвернулась от смеющейся сестры и пошла в дом.
– Кажется, ты самый лучший на свете отец! – Слышала она за спиной голос Тависы.
– Кажется? – спросил Агахасан, опуская Нурсабах на землю.
– Ты самый лучший в мире отец! – Дочь подошла к нему и, обняв, поцеловала в обе щеки. – Как же я тебя люблю, папа!