Орлов откланялся и удалился, уже размышляя с большим масштабом о своих действиях и предвкушая восторг от любимого дела, кое он отныне будет вершить не только для своей радости и выгоды, но и во благо державы своей великой.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ.
К вечеру другого дня в Кафе,
Сехмет поднялась на ноги.
– Молодец! – ласково потрепала ее по холке Ширин.
Эльдар, пришедший чуть раньше, смотрел на нее с интересом.
– Ширин, я никогда не видел таких девочек, как ты. Ты удивительная!
– Ну, что ты, – смутилась Ширин. – Вот моя сестра Нурсагадат, она – удивительная. Невероятно женственная и нарядная всегда. Знает много полезного. А я… Я даже шить толком не имею.
– Ну и что? У тебя есть мечта! Да еще какая! Мне радостно, что я, – он смутился. – Но я возвращаюсь через два дня в полк. А через два месяца уезжаю на учебу в Каир.
– Каир, – задумчиво произнесла Ширин. – Он же так далеко!
– Далеко. Но там сейчас формируется дополнительный военный корпус для войны с Россией. А мне как представителю ногайских татар нужно проходить там службу и обучение. По сути, я еду стать заложником. Возможно, полк переведут позднее в Стамбул. А потом перебросят в Крым, когда начнется война.
– Заложником? – удивилась Ширин.
– Да. Многих наследников крымской знати султан сейчас держит поближе к себе или в своих войсках, чтобы в случае чего, мы всегда поддерживали имперскую политику.
– Я думала, что взрослые сгущают краски, когда говорят о войне. Почему это происходит?
– Мне сложно об этом говорить, Ширин. И многие слова, которые вертятся на языке, совсем не подходят для ушей такой маленькой девочки как ты. Хотя… – Он ненадолго задумался. – Ты довольно мудрая и осведомленная, несмотря на свой юный возраст. Одни думают, что русским нужен выход к Черному морю, другие, что они мстят за рабов, которых мы гоним к себе и дальше, нападая на их города и поселения. Я солдат, Ширин, и мне не дано особо размышлять на тему того, что, где и почему. Солдатам отдают приказ, и они должны его выполнять. А иначе... Сама понимаешь.
– Нет. Я не понимаю.
– Прости, если я сказал что-то не так.
– Не за что. Но я не понимаю. Как можно просто исполнять то, что велят. А как же собственное мнение? Как же ты можешь, зная, что тебя отправляют в Каир фактическим заложником, идти на это.
– Будь не только сыном своего отца, но и будь также сыном своего Отечества, гласит татарская народная пословица. Поэтому, даже если бы у меня и был выбор, то это бы был выбор без выбора.
Девочка печально улыбнулась.
– Что же. Путь Всевышний тебя хранит, где бы ты ни был, и перед каким бы выбором ты не оказался. – Эльдар взял ее ладонь и легонько пожал.
– Мы уезжаем домой, Ширин. Я очень рад, что мы познакомились. Да и не просто рад. Я горжусь знакомством с тобой. И я желаю тебе, чтобы ты вырастила своего скакуна. Я уже не просто этого желаю. Я этого хочу!
Он разжал ладонь, а в ладони Ширин осталась брошка, с изображенным, на ней несущемся в беге конем.
– Не знаю, – сказал Эльдар, – увидимся ли мы еще, но … Я бы очень хотел. Эту брошку я купил в Еникале у старого ювелира-еврея. Он сказал, что она очень старая и дает полет души тем, кто искренне мечтает о совершении важной для своего обладателя мечты. Дарю ее тебе. Пусть она будет твоим талисманом.
Девочка ласково улыбнулась и пожала плечами.
На конюшне прозвучало тихое:
– Спасибо.
Четыре дня Сехмет пробыла под постоянным присмотром Ширин, а на пятый была препровождена в хозяйскую конюшню. Дни были наполнены радостными и счастливыми минутами. Прогулками и морскими купаниями, походами на базар, что вызывало особый восторг у девочек, редко покидавших имение.
Однажды ночью, когда Ширин, Нурсабат, Нурсагадат и Тависа сидели на террасе, что была продолжением гостиной, и смотрели на темную морскую гладь, Нурсабат тихо сказала.
– Как же хорошо, что все так получилось. У меня такое ощущение, что у нас семья. Я чувствую, что мне не страшно.