– Ширин, родная, я принесла тебе еду, если захочешь, можешь поесть.
Девочка молчала, сжав ладонь женщины. Потом глаза ее вспыхнули пронзительной болью, и она воскликнула:
– Как теперь можно есть в доме, где нет души? В доме, откуда ушло все теплое и родное. Где нет мамы, нет папы, бабушки.
Айшат прикусила верхнюю губу. Она вздохнула, стараясь сдержать слезы, зажмурилась и шмыгнула носом. Но пара предательских слезинок все же скатились по ее щекам и повисли на нижней скуле
– Не всё Ширин, не всё. – Голос женщины дрожал, выдавая ее собственную боль. – Здесь остались вы. Пока в этом доме живут дети, потомки славного рода Барынбеков, в нем будет жизнь!
Многие из этого рода умерли в этом старом доме, где каждый уголок говорит о любви и преданности роду и друг другу и семейному долгу. Если ваша мать была для вас душой этого дома, так пусть кто-нибудь из вас станет новой душой дома, а потом на смену ей придет другая душа для старого дома. Так было всегда, и так должно быть. Вы – дочери своей матери, и вы можете стать душой дома своих родителей. И род ваш будет гордиться сильными и нежными своими дочерями. – Она погладила по голове вначале одну, а потом другую девочку. – Утрите ваши слезы, мои родные птички, и да поможет нам Аллах! У вас много работы, мои крошки, и на вас теперь огромная ответственность перед семьей и людьми, что служат в этом поместье. Почти все здесь потеряли близких. В каждой семье поселилась печаль. И вы – госпожи, должны показать личным поведением пример стойкости и ваше великодушие.
– Теперь ты уедешь в Стамбул к своему брату? – тихо спросила Нурсабах.
– Да куда я поеду? Зачем? Что мне делать в Стамбуле, когда мой дом, моя семья и моя родина давно здесь, среди моих детей. – Она вздохнула и вытерла слезы. – Аллах Всемогущий не дал мне родных детей, мое лоно не знало счастья материнства, но я сама, когда поняла, что уже никогда не смогу осчастливить моего любимого Шайхетдина детьми – будущим его славного рода, выбрала для вашего отца в жены вашу мать. Я обряжала ее в свадебный наряд, я окрашивала ее руки хной, потому что все женщины ее рода умерли задолго до того, как она стала невестой. И я приняла каждого из вас – детей моего благородного мужа, когда вы покинули утробу материнского лона. Первым криком все вы огласили мир о своем рождении на моих руках. Я омыла и спеленала вас. Я передавала вас в руки вашего отца. Я всегда была с вами, и я никогда не покину вас. Куда мне идти? Если мое сердце рядом с вами. Если мое сердце – это вы. Вы – мои дети. Вы – мой дом. И ты, Нурсабах, можешь заменить свою мать и стать душой этого дома. Ты очень похожа на нее. Вот и старайся, чтобы твой веселый смех звучал в доме, чтобы твои близкие и родные стремились сюда. Ведь сама знаешь, что Ширин будет проводить все время на конюшнях, а твоя вторая сестра в нарядах.
– Хорошо, тетя Айшат. – Нурсабах прижалась к щеке женщины лбом. – Я так люблю тебя. Ты тоже мое сердце.
– И я тебя, сладость моей души, крошка Нурсабах. – Она погладила девочку по спине. – Поешь, маленькая моя Ширин, сладкий мой цветок миндаля. Твой бабай – старый человек, и тебе придется многому научиться у него и у Алчина-эфенди. Взять всю мудрость, которую ты сможешь постичь. Ты любишь и чувствуешь лошадей как твой отец, у тебя великий дар, который нельзя загубить. Но при всем величии твоего дара, тебе нужны силы и мощь духа, чтобы стать достойной продолжательницей дела твоих славных предков. Когда твой брат подрастет, он станет тебе помогать. И лишь Аллаху ведомо, какой дар у него. Пока жив твой дед, мы в безопасности от жадных посягательств родственников на наши табуны, от того, чтобы они прибрали к рукам имущество вашей семьи. Но когда не станет Шамсура-эфенди, вам с Бекиром придется управляться со всем хозяйством и разводить лошадей для хан-гирея и его армии, для вельмож, которые всегда приезжают на смотрины наших скакунов. А для этого тебе нужно много сил, моя девочка. Женщина покачала головой в подтверждение своих слов.
– Хорошо, тата. Я буду кушать, и я смогу стать сильной, чтобы отец мог гордиться мной, если бы был жив. А где Нурсагадат?
– Она в комнате вашей матери, примеряет ее украшения. – Спокойно ответила Айшат.
– Как? – Щеки Ширин вспыхнули ярким румянцем. Она вскочила от возмущения, всплеснув руками. – Неужели она совсем не горюет о маме, раз сидит сейчас в ее комнате и примеряет украшения? Неужели в ее сердце нет сожаления, и блеск золота туманит ее разум?