Первым чувством девушки было разрывающее душу разочарование, но, когда она поняла, кто несет ее на руках, улыбка осветила девичье лицо.
Ширин прижалась к нему настолько сильно, насколько вообще можно было прижаться к человеку. Прижалась и заплакала. Она плакала так горько, что сотрясалось все ее тело. Рыдания переросли в громкие, надрывающие душу стенания.
Эльдар присел вместе с девушкой на траву и просто гладил ее по спине. Гладил, ничего не говоря, и давая пролиться всему, что накопилось в ней. Она плакала так громко, что собрались все, кто был вокруг. Конюхи озабоченно спрашивали старого Алчина, о том, что случилось с их хозяйкой, которая в последние годы, несмотря на свой юный возраст, полновластно управляла всем, что касалось конюшен. Алчин лишь пожимал плечами и говорил, что девочка устала.
А Ширин продолжала плакать, вспоминая всю свою жизнь. Горько оплакивая потери. А возможно освобождаясь от их тяжести. Эльдар терпеливо гладил ее, пока солнце не начало двигаться на запад. Медленные движения его рук успокаивали и высвобождали все новые и новые потоки слез. Постепенно, она утихла. Лишь конвульсивные всхлипывания сотрясали ее маленькое хрупкое тело.
Старый Алчан погнал работников к делам.
– Ну чего столпились? Не видите, девочка плачет? Сейчас поплачет и все будет хорошо. Вон, какой у нее утешитель! Давайте, расходитесь. Дел у вас, что ли нет совсем.
Она оторвалась от Эльдара и долго смотрела на него, продолжая всхлипывать и вздыхать. Молодой человек ласково смотрел в ее глаза. Расстегнувшаяся на груди рубашка открыла ее взгляду широкий след зажившего ранения. Девушка вопросительно посмотрела на него, не озвучивая вопроса. Эльдар достал одной рукой плоскую железную коробку, на которой был искореженный след от удара. Он открыл ее, и Ширин увидела свой портрет, пожелтевший и испачканный запекшейся кровью.
– Чтобы не повредить его, я заказал для портрета вот эту коробку.
– Но это не помогло, – сказала Ширин, и слезы снова заструились по ее щекам.
– Напротив, солнышко. Это помогло тем, что удар штыка пришелся на нее и лишь скользяще зацепил мне грудь, – сказал молодой человек и прижал ее к себе.
– У тебя шрам!
Ширин высвободилась из рук Эльдара и пробежала пальцами от виска по щеке и к шее.
– Да, Ширин, теперь я совсем не красавчик. И не много найдется красавиц, что захотят стать моей женой. – Эльдар усмехнулся.
Девушка ласково погладила шрам, коснулась неровно остриженных волос, шрама на груди.
– Если не дождешься любви красавиц, – она улыбнулась. – Приходи ко мне.
– А можно сразу к тебе, Ширин? – он крепче прижал ее к себе. – Можно я сразу приду к тебе ?
– Ты уже пришел. И я очень счастлива, – ответила она.
Он поднялся на ноги, взял ее на руки и понес домой.
Свадьбу назначили на июнь. Шла война. И большое количество гостей не предвиделось. В конце мая пришло письмо, что Эльдар не сможет получить увольнение и приехать в имение. В своем письме молодой человек просил Агахасана сопроводить его невесту в Татукац и позволить им пожениться там, если это не оскорбит семью невесты, и не разочарует ее отсутствием праздника, которого достойна его избранница.
– Значит, придется отложить свадьбу, – сказала Айшат. – Мои девочки должны выйти замуж со всей пышностью, которой они достойны. И как самые прекрасные девочки в мире и как дочери рода Барынбеков.
Ширин пыталась спорить, но Айшат была непреклонна.
– Тетя! Сейчас война! И неизвестно, сколько она продлится. Уже два года она идет, – говорила Нурсагадат. – Эльдар – солдат, он очень любит мою сестру, как и она его. Хотя я не понимаю, чем такая могла вообще заслужить любовь. Но если его не станет или не станет ее, – Нурсагадат смахнула слезы.
Айшат вздохнула.
– Агахасан, ты согласен везти ее в Татукац? – обратилась Айшат к супругу.
– Да, Айшат. И чтобы ни случилось, я привезу ее обратно.
Через четыре дня они в сопровождении охраны отбыли в Татукац, где встретились с Тукай-беком, его супругой, и сияющим как золотой динар от счастья Эльдаром.
После никаха молодые пробыли вместе неделю. Большего времени им не отпустила война и приближающиеся русские войска. В начале марта 1771 года в самый разгар цветения миндаля Ширин родила дочь. Из-за того, что отца девочки при ней не было, Агахасан, как старший в роду, дал ей имя Михриджихан, – милосердный мир, надежда.