– А что было дальше?
Полковник все это время сидевший на тахте и обнимавший дочь, обратился к хозяйке имения.
– Собственно говоря, ничего особенного не было. Девочка осталась в доме. Была приставлена помогать няне моего покойного брата Шамсура, а когда родилась моя дочь, то мой уважаемый покойный опекун Агахасан- эфенди определил Надю няней к ней. Это все, господин полковник, что я могу вам рассказать.
– Разве Надя не говорила вам и вашим родственникам, что она происходит из обеспеченной семьи, и вы сможете обратиться к нам за выкупом, сударыня?
– Не могу знать, что Надя восемь с половиной лет назад говорила моим родственникам. Но насколько я осведомлена, то кроме своего имени и местности под названием «Покровка» она ничего не называла. И позвольте, полковник, заметить, что даже если бы ваша дочь назвала свое полное имя и сообщила о том, что она из состоятельной семьи, то вряд ли бы кто-то стал заниматься поисками ее родственников в чужой стране. Особенно, если учесть то, что наша семья не занимается непосредственно торговлей рабами и не участвует в походах армии за живым товаром.
– Да, я понимаю. И даже если бы вы занялись поисками моей деревни Покровка, то столкнулись бы с огромным количеством деревень, имеющих то же самое название в разных губерниях.
– Что ж, господин полковник, вам лучше знать топонимику вашей родины.
Ширин вздохнула и потерла затекшую от напряжения шею. Возникла тишина. Полковник разглядывал дочь. Снова и снова прижимая ее к себе. Ширин поднялась с места, махнула Гульзафар, Фариду и его старшему сыну Васиму в направлении двери, и они все покинули комнату, оставив отца со вновь неожиданно обретенной дочерью.
Ширин прошла на второй этаж и выглянула в окно, интересуясь проходящим на улице. Ее глазам предстала вполне прогнозируемая картина. Спешившиеся солдаты сидели на принесенных для них табуретах, подушках, мешках с песком. Офицеры устроились на крыльце. По всей видимости, Силуян позаботился о своих соотечественниках, предусмотрительно выставив охрану с ружьями вокруг дома.
Солдатам принесли еду и раскладывали ее по их собственным тарелкам. Мальчишки с большими чайниками ходили между рядами уставших воинов и разливали горячий чай.
– Вина бы, – вдруг услышала она. – Неужто, у них тут вина нет совсем?
Молодой парнишка посмотрел в сторону сидевшего рядом с офицерами Силуяном.
– У них не принято держать в доме вино, брат. Не пьют.
– Сами не пьют, пусть нам отдадут, – послышался дружный смех.
Женщина закрыла глаза, прислонилась к стене спиной и тяжело вздохнула.
– Благодарю тебя, Всевышний.
Ширин приказала отвести для полковника комнату в дальнем конце коридора на третьем этаже. Там же, в соседних комнатах разместились офицеры.
– Я выставил охрану, Ширин-ханум. Возле лестницы, ведущей на третий этаж, – отчитался Силуян.
Ширин обернулась к нему и вопросительно посмотрела.
– Ты не доверяешь своим землякам?
– Береженого Бог бережет. Так у нас говорят.
– Береженого, что, Силуян? – переспросила Ширин.
– Бог бережет, – уточнил старший конюх.
– Ты думаешь, твоим соотечественникам нельзя верить?
– Что вы, Ширин-ханум? Очень даже можно. Особенно если вы заберете вместе со своей дочерью в свою комнату и Надю, позволите выставить охрану у ваших дверей, на крыше и у окон на чердаке.
– То есть, – она смотрела на Силуяна, – нам все же есть чего опасаться, Силуян?
– Нет, что вы моя госпожа! Только велите солдатам располагаться на дальнем лугу от дома. Ведь должен же кто-то спать в этом поместье.
Спустя несколько часов из гостиной вышел полковник Бурмитров.
– Я крайне признателен вам и вашей семье, Ширин- ханум за все, что вы сделали для моей дочери. Она наш единственный ребенок. Моя супруга, узнав о том, что наша рябинка похищена, потеряла младенца, которого носила под сердцем. И бог больше не дал нам детей.
– Я очень рада и за вас, и за вашу супругу, господин полковник и уж тем более за Надю.
– Я заплачу любые деньги за нее. Скажите, сколько вы хотите? – пылко произнес полковник.