Потом конь поднимал голову, поворачивал шею в сторону Ширин. Глаза его почему-то были закрыты. И снова он опускал голову, чтобы ущипнуть пучок травы. На его четко выраженной холке натягивалась лоснящаяся мягкая шкура, по удлиненному корпусу и покатому крупу пробегала мелкая дрожь. Конь лениво помахивал белым длинным хвостом, касаясь боков.
Встающее солнце играло серебром на его гладкой шерсти и в тонких, словно девичьи волосках хвоста и гривы. Прекрасный конь то и дело поднимал голову и поворачивал ее в направлении Ширин, но глаза его оставались закрытыми.
Ширин спустилась по ступеням, подошла к коню, огладила его шею, потрогала четко выраженную холку, пробежала пальцами по длинному корпусу. Под ладонью ощущалась мягкая короткая шерсть на нежной теплой коже. Она потрогала гриву, с благоговением касаясь мягкой шелковистости.
Девочка стала говорить с конем, рассказывая ему, какой он красивый и чудесный.
Было странным, что конь не открывал глаз.
Ей пришла в голову мысль, что он мертвый.
Но он был теплым и живым, на шее пульсировала жилка. И сейчас, в этом сне Ширин поняла, что он еще не родился. Он не был мертвым, как и не был живым.
И вот, ткнувшись мордой в ее шею, слегка ущипнув, щекоча кожу, конь тихо заржал, повернулся и пошел в сторону.
Рассветный туман стелился по земле, отступая все дальше и дальше по зеленому лугу в сторону виднеющегося недалеко леса, оставляя за собой клочья разорванных туманных облачков, которые тут же рассеивались в лучах восходящего солнца. А конь словно уходил за туманом, увлекаемый им.
Ширин пошла следом.
Конь скрылся в зарослях. А когда под сень вековых деревьев вступила Ширин, животного уже нигде не было. Она искала его и звала, но он не показывался, как и не откликался на ее зов.
Тоска и чувство утраты охватили Ширин. Она проснулась от прикосновения к своему лицу ласковой прохладной ладони.
Рядом лежала Нурсабах и смотрела на сестру своими зелеными глазами цвета листьев боярышника после дождя, точно такими же, как у Ширин, только с карими крапинками.
– Салям, сестра. Что тебе снилось? Ты кого-то искала во сне? Это опять твой сон про чудесного коня?
– Да. – Девочка протерла глаза, и села на постели. – Мне снова снился этот конь. Я снова видела его, бежала за ним в лес, но он опять пропал. И его глаза, как всегда, были закрыты.
– А ты можешь его нарисовать? – вдруг оживилась Нурсабах. Ей хотелось и успокоить сестру, и в тоже время было захватывающе интересно, что же такого необычного было в этом коне, что приходил во сны сестры, которая, несмотря на свой юный возраст, перевидала столько лошадей, что и представить сложно. Чем он был так удивителен, что так тревожил и вдохновлял ее Ширин?
– Не знаю, – засомневалась Ширин. – Я просто не знаю, как можно нарисовать такое совершенное животное. Как бумаге можно передать его неукротимую, живую мощь, грацию. Каждый его волосок, он такой тонкий, вот как у тебя, Нурсабах. Я даже сейчас чувствую шелковистость его кожи, совсем не похожей на кожу и шерсть наших лошадей. Его запах. Он даже пахнет не так, как другие лошади. – Вдохновленно старалась передать Ширин свои ощущения.
– А ты попробуй, сестра! Ты просто сделай это! – Упрашивала ее Нурсабах. – Я слышала, как бабушка Джаиза, говорила папе, что пока не попробуешь и не сделаешь все возможное и невозможное, никогда не узнаешь, на что ты способен.
Бекир пошевелился во сне, открыл глазки и, улыбнувшись, снова заснул. Ширин поцеловала его в носик и сползла с кровати на пол.
– Хорошо. – Она была полна решимости. – Неси бумагу, она в сундуке за ширмой. Там и пастель, и парижские карандаши, которые папа привез для мамы.
Нурсабах, как была в ночной сорочке, быстро принесла сестре то, что она просила. И еще принесла несколько коробок с рисунками мамы, своими и рисунками Ширин.
Раузабану – мама девочек обожала рисовать и все свое свободное время, после хлопот по хозяйству и уходом за детьми, посвящала рисованию. Она испытывала благоговейный трепет перед кистями, бумагой, холстами, пастелью. Сама обжигала ивовые прутики в печи и обмазывала их глиной. Она с восторгом учила дочерей рисовать, смеялась вместе с ними над их забавными каракулями и вырисовывала из них красивых животных и диковинные цветы, травинки, восхитительные узоры.