– Да? Это весьма лестно, слушать, Алексей Григорьевич. Все что я о ней слышала, наводит меня на мысль, что это великая женщина.
– Да, мадам. Это действительно великая, уникальная женщина. Таких больше нет, – взгляд его затуманился. – Тогда договорились. Обещаю подыскать покупателей на ваш дом и земли.
Она кивнула.
– Мы будем готовы, ваше сиятельство. Но у меня к вам просьба.
– Слушаю вас, дорогая.
Он был весь внимание.
– На моем попечении находится дочь полковника Алексея Федоровича Бурмистрова, который собирался уехать с ней на родину после завершения службы. В связи с тем, что я отбываю раньше его приезда, то Надю я возьму с собой. Прошу вас дать распоряжения вашим людям, чтобы они связались с полковником для того, чтобы он передал дальнейшие распоряжения о судьбе дочери.
Она вздохнула.
– Я выполню вашу просьбу, Ширин.
Она снова поклонилась гостю на европейский манер, хлопнула в ладоши и велела появившейся служанке проводить гостя в его комнату.
Когда граф ушел, молодая женщина опустилась в кресло. Обвела взглядом огромную гостиную и заплакала.
– Прости, дедушка, что я покидаю все это. Простите меня все, кто жил в этом доме, – слезы струились по ее щекам. – Папа, у меня нет другого выхода. Бекир, брат мой, где ты? Я должна продать твой дом. Брат, я клянусь, что если ты отыщешься, я все тебе отдам! Куда же ты теперь вернешься, где будут рождаться твои дети. И вернешься ли ты? – Она закрыла лицо руками. Подняла юбки, прижала к лицу и продолжала плакать, прося прощения у всех своих предков, чьи имена помнила.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Через неделю от графа пришло письмо.
«Здравствуйте, Ширин. Надеюсь, что вы не изменили ваше мнение и по-прежнему полны решимости последовать за мной ко мне на родину. С этим письмом я направляю к вам своих людей, которые займутся отправкой первых партий ваших лошадей. Прошу отобрать наиболее ценные экземпляры. В количестве вас не ограничиваю, полагаясь на ваш профессионализм.
Тех лошадей, что вы предпочтете оставить, я продам в русский гарнизон. О цене не беспокойтесь. Через неделю мои люди прибудут за ними.
С нарочным было направлено письмо в мое имение о подготовке для вас места и строительстве дома, а также конюшен для ваших лошадей.
Вместе с лошадьми, вы можете направить имущество, не представляющее особой ценности, но крупное в размерах, будь то мебель и книги, которые вы пожелаете взять с собой. По вашему приезду, вы получите все в целости и сохранности. О чем позаботятся преданные мне люди. Все ценное имущество, равно как драгоценности и деньги, вы возьмете с собой.
Надеюсь, ваши дети и вы добром здравии, и легко перенесете долгий путь, о чем я лично буду неустанно стараться.
P.S. К своему письму, я прикладываю письмо полковника Бурмистрова.
С почтением, Алексей Орлов.
Ширин вздохнула. И сломала печать на письме Алексея Федоровича.
«Доброго вам здравия, дорогая Ширин. Поздравляю вас с рождением сыновей. Надеюсь, вы и ваши дети здоровы. Я имел честь говорить с Его Сиятельством графом Орловым, который заверил меня, что вам необходимо отбыть в Россию. Выслушав доводы Его Сиятельства, я полагаю, что он прав, и вам опасно оставаться в вашем имении.
Прошу вас, возьмите мою дочь с собой в имение Его Сиятельства. В дороге, Алексей Григорьевич обещался направить моей супруге письмо, дабы, подгадав примерную дату приезда дочери, она явилась за ней в имение Его Сиятельства.
С наилучшими пожеланиями, ваш покорный слуга Алексей Бурмистров».
На другой день Ширин произвела отбор табуна, который должен был последовать с ней в Россию.
– Ширин-ханум, как же я счастлив, что возвращаюсь на родину, – сказал ей Силуян, когда она вносила записи в блокнот.
– Но, Силуян, ты же свободный человек и мог в любое время туда вернуться. Тебя же здесь никто не держал.
– Так я и собирался заработать денег и вернуться, но тут была Айшат-ханум...
– Айшат-ханум, Силуян? – Она внимательно посмотрела на старшего конюха.
– Мне хотелось иногда ее видеть, быть чем-то полезным, – по его лицу потекли слезы. – Простите, госпожа. Но я до сих пор не смирился с тем, что Айшат-ханум больше нет.