И здоровенный мужчина прислонился спиной к стене стойла. Он рыдал, словно ребенок.
– Ты любил мою мачеху, Силуян? – Ширин обняла его, едва смыкая ладони за его спиной.
– Простите, госпожа, в этом нет ничего предосудительного.
– О, дорогой мой друг. Вы столько лет любили ее!
– Вы только не подумайте ничего плохого, Ширин-ханум. Айшат-ханум была святой женщиной. И я бы ни за что....
– Я знаю, Силуян.
Они оба сидели по земляном полу конюшни и горевали о потерянных близких.
– Я хотел уехать. И денег было вдоволь. И хотелось бежать, чтобы совсем не видеть ее. Но потом ваш батюшка, матушка, Джаиза-ханум. Она осталась одна со всеми вами. Ее нельзя было оставить.
– Силуян, мой дорогой, Силуян. Благодарю тебя! Ни она, ни я, мы бы не справились без тебя.
– А теперь, когда ее нет, можно и в Россию вернуться. Я рад этому.
– Ты оставишь нас, Силуян?
– Куда мне от вас идти, моя маленькая госпожа? Родни никакой нет. Вот приеду туда и женюсь. Но с вами, Ширин-ханум, и с вашими детьми я останусь до последнего вздоха. Если вы не прогоните меня раньше.
– И мне без тебя никуда, – она усмехнулась. – Спасибо тебе, Силуян.
Молодая женщина расцеловала его в обе щеки, и, поднявшись с пола, стала отряхивать юбки.
– Позвольте спросить вас, Ширин-ханум. Вы Дору тоже берете с собой?
– Не знаю, Силуян. В гарнизон ее не купят. Она не годится для бега. А пустить ее на мясо у меня не поднимается рука. Не оставлять же ее здесь? Значит, возьмем.
– Но это же какие расходы, госпожа! – воскликнул старший конюх.
– А пусть путешествие Доры на нашу новую родину будет моим капризом.
Ширин пожала плечами и пошла к выходу.
Возле дверей ее ждал доверенный человек графа.
– Он поклонился. – Госпожа. Сколько лошадей вы планируете отправить в Россию?
Она сверила список.
– Шестьсот три, Василий Степанович.
– Значит, разделим на шесть партий по сотне. Готовы ли вы к отправке первой партии завтра, Ширин ханум? И готовы ли ваши люди? Упакованы ли вещи?
– Да. Сейчас распоряжусь, чтобы первую сотню подготовили. Отправим на рассвете.
Василий Степанович кивнул.
– Что из личных вещей, Ширин-ханум, вы отправите сейчас?
– Книги, Василий Степанович.
– Так и порешим. Прошу вас подготовить все с вечера.
– Они готовы, лишь осталось погрузить в телеги. В доме вас ждет ужин, Василий Степанович. Милости просим.
– С превеликим удовольствием, почтенная Ширин-ханум.
Отправка остальных пяти партий табуна производилась каждые три дня. Люди Ширин также в пять этапов вместе с лошадями отправились на новую родину. Все имущество, которое Ширин хотела взять с собой, за исключением, личных вещей и ценностей, было отправлено в Россию вместе с лошадьми.
До приезда Алексея Григорьевича оставалось четыре дня.
Уже были упакованы вещи и все необходимое в дорогу. Силуян лично проследил, чтобы оборудовали всем удобствами присланные Его Сиятельством три кареты, предназначенные для Ширин и детей, Нади и Гульзафар.
– Как же мои малютки поедут так далеко? – сокрушалась Гульзафар. – Как же они перенесут такую дорогу? Они ведь такие крошки.
Она кормила Нурхаят и Михриджихан.
– Мои маленькие девочки, мои мальчики. Как же им будет тяжело.
– Няня, – перебила ее Ширин, – наши прапрабабушки рожали в дороге. Там же в кибитках и в шатрах росли их дети. – Ширин теряла терпение – Ты уже столько времени причитаешь. Сколько можно? У нас нет пути назад. Граф написал, что подыскал покупателей на имение.
– Кто эти люди, Ширин? – Глаза старой няни наполнились слезами.
– Я не знаю. И знать не хочу. Так будет проще расставаться со всем, что мне здесь дорого.
– А вдруг его купят неверные, Ширин? – На лице старой женщины отразился испуг.
– Гульзафар, дорогая. Мы едем в самое сердце страны неверных, – улыбнулась Ширин и направилась собирать вещи. – Наши лошади и люди уже на пути туда.