Она разложила ценности по сундукам с одеждой. Забрала все важное из кабинета Агахасана и Шамсура-эфенди. Разбирать бумаги и читать не было ни времени, ни сил, и потому наследница Барынбеков просто складывала их в сундуки, обитые железом и обтянутые промасленной кожей.
– Твоидалекие предки редко задерживались на одних местах, твои – «от горшка два вершка». Много раз они перебирались с места на место, беря с собой лишь шатры и лошадей, лишь только легкий скарб и добротную одежду. А ты, «от горшка два вершка» едешь с такими богатствами, – сказала себе Ширин, захлопывая крышку последнего сундука и глядя вслед людям, выносившим мебель, которую она посчитала разумным взять с собой.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.
Российская Империя. Воронежская область 1785 год.
Снова ей снился ее сон. Снова она бежала в этом сне за прекрасным конем, но теперь он не скрывался в лесных зарослях. Конь шел по ровной гладкой тропинке, солнечные лучи заливали пространство перед ним, пробиваясь через купол сплетенных крон вековых деревьев. Она направилась за животным. Шла, не торопясь, разглядывая каждую мышцу его тела. Она чувствовала в этом сне, что он никуда не уйдет, что теперь ей не нужно его догонять, не нужно бежать за ним. Можно спокойно идти следом и не торопиться. Конь дошел до маленького озерца и остановился, опустил голову и стал медленно пить воду, потягивая ее тонкими губами. Жилы на шее натянулись и играли под шелковистой шерстью в такт глоткам пьющего животного. Ширин подошла к нему, села в мягкой траве, боясь даже дышать. Она смотрела на жеребца. Он повернул голову, ткнулся мокрыми губами в ее лоб, от чего по ее телу пробежала легкая дрожь. Ширин увидела его глаза. Взгляд утонул в глубине его существа. И вдруг она поняла! Она знает эти глаза! Знает до боли, до самой глубины! Она миллионы раз видела эти глаза! Конь заржал, и стал поддевать ее лбом, словно приглашая оседлать его. Она обняла животное за голову, прижала к себе, целуя в шелковистую морду. Но он становился все требовательней в приглашении.
И взыграла кровь кочевников! Она вскочила на неоседланного огромного коня, он развернулся спиной к озерной глади. Перед ними предстало огромное поле, густо засеянное люцерной, клевером, тмином, тысячелистником, полевым цикорием, диким горошком и полынью.
Конь несся по полю с разнотравьем, ветру и судьбе навстречу!
Ширин проснулась с ощущением, что действительно только что скакала на лошади. Ладони чувствовали горячую кожу жеребца.
– Глаза! У него были открыты глаза!
«Где же я видела эти глаза? – задумалась Ширин – Где же?»
Она никак не могла вспомнить.
– Дора! Я знаю, чьи глаза у моего коня, – громко произнесла Ширин. – У него глаза Доры!!! Боже мой. Этого не может быть!!! Кобыла столько лет была у меня, а я даже не могла предположить. О, Аллах!!! Благодарю, тебя Всевышний!
Она вскочила с постели, закружилась по комнате. Села, переводя дыхание и приводя мысли в порядок. Быстро умылась, провела по волосам щеткой и пошла к детям, как была в ночной сорочке. Ширин зашла к мальчикам, поцеловала каждого в раскрасневшиеся от сна щечки, поцеловала высунувшуюся из-под одеяла ногу Бекира, подняла оброненного Эльдаром солдатика. Осенью, с небольшим опозданием по возрасту ее тринадцатилетние сыновья должны отбыть в Императорский сухопутный шляхетский кадетский корпус в Санкт-Петербург. Мать с любовью смотрела на них, как две капли воды похожих друг на друга и на своего отца. Сердце на минуту сжало тоской и запрятанным в его глубины отчаянием, столько лет гложущим душу.
Тринадцать лет жизни в России промелькнули перед ее глазами как один день. Бесконечная работа, и надежда, что вот именно эта пара даст то потомство, на которое возлагаются надежды всех. И надежда на то, что она все-таки найдет своего мужа и брата, или хотя бы одного из них. Тринадцать лет она здесь. Вдали от Крыма, который после долгой войны и междоусобиц теперь стал Российским.
Неизгладимая потеря Сметанки – арабского жеребца, приобретённого графом за баснословные деньги, и которого столь долго ждали в имении, спутала все планы на быстрое исполнение мечты о выведении породы. Его потомство – три жеребчика и кобылка все же оставляли надежды, но те рушились. И снова вспыхивали одна за другой, чтобы снова обернуться не совсем тем, что виделось графу и его помощникам. Не говоря уже о чаяниях Ее Величества. С тех пор, как Ширин с детьми приехала на новую родину, ее любимая работа позволяла ей не только добиваться исполнения своей мечты, идти от разочарования к надежде, но и заглушить бесконечное ожидание мужа, в смерть которого она отказывалась верить, полным погружением в работу и заботу о детях. Не верила она и в смерть Бекира, несмотря на то, что в столе ее кабинета хранилось письмо, написанное Нурсабах о том, что есть свидетели гибели их брата. Несмотря на все свои старания, Ширин так и не смогла за эти годы найти связи с другими родственниками. Не отыскались и следы друзей и владельцев соседних имений.