Ширин и Нурсабах были в восторге, когда им удавалось порисовать с мамой. Однажды Ширин изобразила отца на огромном боевом скакуне Рахуле, которого недавно продали во дворец хан-гирея. Маме очень понравился рисунок, но она просила никому не показывать его. Потому что ислам запрещает рисовать людей.
Мама забрала рисунок. А Ширин? Ей всегда хотелось рисовать людей. Они получались разными. Чаще красивыми. Были и некрасивые люди, но многих это не портило. Когда она вглядывалась в их лица, она видела красоту и торжественность их души.
Старшая сестра Нурсагадат не любила рисовать. У нее была истинная страсть к украшениям с самого раннего детства. Сначала с болгарской рабыней-рукодельницей Иванкой она делала браслеты и бусы, а потом сама стала мастерить ожерелья и пояса. С каждой новой работой ее мастерство становилось все искуснее, а изделия красивее. Отец не жалел бусин и камней для нее. Он отовсюду привозил ей диковинки, которые Нурсагадат вплетала в свои украшения.
В такие моменты, когда сестры с матерью рисовали, она сидела перед серебряным зеркалом и с наслаждением примеряла мамины украшения, придумывала свои. Мама часто рисовала для нее эскизы, а бабушка плела красивые кружева, которые Нурсагадат превращала в произведения искусства, вплетая в них бусины и камни, окручивая серебряной проволокой и сооружая причудливые завитушки.
Ширин разложила бумагу и пастель, достала обожженный ивовый прутик, обмазанный глиной, который мама делала весной и стала наносить набросок чудо-коня из сна.
Нурсабах сбегала на кухню за хлебным мякишем и положила его рядом с сопящей сестрой. Ширин наносила на бумагу черты, стирала хлебным мякишем ненужные линии, от чего шелковый китайский ковер покрылся мелкими крошками. А Нурсабах просто лежала на животе и смотрела на работу сестры.
Бекир проснулся, посидел рядом с сестрами и ушел.
В комнату заглянула Айшат. Но, увидев, что девочки заняты, не стала их тревожить.
И вот после долгих усилий и нескольких испорченных листов прекрасный скакун закончен. Ширин вздохнула с облегчением. Подняла свою работу с пола и, подойдя к окну, стала разглядывать.
– Похож. Ай, правда, Нурсабах, – радовалась Ширин. – Похож. Только чуть длиннее нужно нарисовать корпус.
Девочка снова опустилась на ковер, взяла новый лист и стала рисовать. Она перенесла на новый лист все, что посчитала нужным. Корпус коня стал длиннее, ноги мускулистее, а бабки чуть крепче, чем у предыдущего коня. Шерсть, хвост и грива были прорисованы волосок к волоску и казались настоящими. Весь конь на рисунке Ширин казался настоящим. Словно еще лишь чуть, и благородное животное начнет дышать и двигаться.
Нурсабах взяла бумагу, подошла к окну и стала внимательно рассматривать коня.
– Я таких лошадей не видела. Никогда не видела, сестра. – Нурсабах была удивлена. – В конюшнях отца есть похожие, но только похожие. Это те, которых он привез из Египта. Но они тоже не похожи на этого. Еще чем-то он похож на ахалтекинца, которого привез дядя Фарид из Туркмении. Этот словно барс, спокойный и мудрый, расслабленный, но всегда готовый к прыжку. Единственному, но роковому.
– Как красиво ты говоришь сестра. И когда ты только видела барса? –удивилась Ширин поэтичности описания ее коня сестрой.
– А помнишь, когда весной папа сопровождал выбранных Рустемом –пашой лошадей в Бахчисарай, мы с Нурсагадат поехали с ним, а ты осталась дома, потому что была у Жемчужины, которая всю ночь рожала жеребенка и не могла разродиться. Дедушка Алчин еще сказал тогда, что тебе нужно остаться, иначе кобыла умрет. И ты осталась. И приняла вместе с ним Дикого.
– Да. – Ширин утвердительно покачала головой. – Конечно, помню. Мне же в первый раз разрешили принимать жеребчика. – Бабушка еще тогда ругалась, что я маленькая и мне нужно спать, а не шататься на конюшне среди конюхов. И что не детское это занятие – принимать жеребят. Она тогда отправила меня в мою комнату. А потом за мной пришла мама и сказала, чтобы я шла с дедушкой Алчином.
– А я подслушивала, что дедушка Алчин сказал бабушке. Там еще был отец и Айшат. Дедушка Алчин говорил, что у тебя дар воспитывать лошадей, обращаться с ними и частью этого дара является принимать на свет жеребят, только ты сможешь успокоить Жемчужину и спасти ей жизнь. Что жеребчик очень большой и лежит неправильно. А еще он сказал, что раз уж ты родилась в роду Барынбеков, то не имеет значения, сколько тебе лет, девочка ты или мальчик, и просто грех не раскрыть твой талант и большим упущением станет смерть драгоценной кобылы, если тебя не отпустят к ней, и ты не поможешь. Бабушка что-то еще пробурчала, но тогда тетя Айшат сказала: