Она еще сильнее вспыхнула.
– Не надо, Алексей Григорьевич, списывать мое отношение к работе на отсутствие любовника. В конце концов, моя личная жизнь никого не касается. Даже вас.
– Простите, моя дорога, я погорячился.
– Алексей Григорьевич! Граф! Прошу вас, поверьте мне!
– Нет. Это безумная идея! Да и не выдержит ваша Дора любви Полкана. Не выносит эта кобыла жеребца такого гиганта. Даже не просите.
– Граф! – Ширин сжала перед грудью ладони, сплетя между собой пальцы. Она глубоко дышала и бледность залила ее щеки. – Я готова поставить все мое имущество на кон. Даже свою личную свободу!
– Даже свою свободу? – граф ошарашенно смотрел на женщину. Он и не подозревал в ней подобной страсти и азарта. Что ради того, чтобы дать России нужного жеребца, она готова рисковать всем, что у нее есть. Россия аннексировала ее родину, а эта маленькая татарская женщина готова поставить на кон даже свою личную свободу. Ради исполнения воли Императрицы, его мечты и своей мечты она готова стать крепостной?
– Это безумие, Ширин! Вы из рода Барынбеков! Вы сами мне рассказывали, что ни одна женщина вашего рода не оставалась в плену, предпочитая смерть позору неволи. Вы предлагаете мне свое имущество, свободу из-за бредовых мыслей.
– Да, – Ширин отодвинула стул и подошла к окну. Отодвинула штору и вгляделась в пространство на улице. – В наших конюшнях был жеребец. Я уже не помню его имени. Так вот, он любил кобылу, которую однажды увели на дальние пастбища, а его оставили в имении для скрещивания с другими кобылами. Ничего не получилось, граф. Он отказывался от других кобыл. Отказывался, хотя у него были все признаки, что он готов к спариванию. Когда после наступления холодов лошадей с дальних пастбищ привели и разместили в имении, он все искал свою возлюбленную. Он все ждал, глядя в сторону дальних пастбищ. Ждал. А когда понял, что она не вернется, отказался от еды. Ее продали и увезли в Болгарию. Дед бы многое отдал, чтобы вернуть ее обратно, но Болгария далеко, очень далеко. И вернуть ее было невозможно. Мы потеряли этого жеребца. Однажды, во время объездки, он сбросил наездника и ускакал. Его нашли через неделю. Он сбросился в глубокий овраг. – Она закончила свой рассказ и продолжала стоять, глядя в окно.
Граф подошел к ней, повернул к себе. По нежному лицу Ширин катились крупные слезы, заливая золотое ожерелье из голубых топазов и прокладывая влажные дорожки в ложбинку между грудей. Лучики солнца блестели в хрустальных слезинках, задержавшихся на камнях. Орлов прижал ее к себе, и Ширин разрыдалась, словно маленький потерявшийся ребенок. Она плакала так отчаянно и так тревожно!
– Вы очень любили вашего мужа, Ширин?
– Да. Я очень его люблю.
– Вы молоды. Вы прекрасны. Вам нужно выйти замуж и рожать детей, любить, пылать от страсти в объятьях мужчины, который позаботиться о вас. А вы? Вы сейчас готовы отдать все ради того, чтобы в чужой стране были такие лошади, которых еще нет ни где?
– Мой родной Крым теперь ведь тоже Россия. И я думаю это уже навсегда. Я очень хочу, чтобы мои дети выросли в державе, которая гордится не только необъятными просторами, мехами, пенькой и лесом, а еще и скакунами. Лошади – это единственная моя страсть, и так было всегда. В отличие от вас, граф. Вы изначально занялись разведением лошадей для того, чтобы увеличить доход, так как имели возможность продавать табуны для нужд армии. И лишь потом появилась ваша страсть к селекции. Да и согласитесь, граф, что по большей части вы этим занялись для того, чтобы потешить свое самолюбие и лишь после получили распоряжение Ее Величества. – Она отодвинулась от Алексея Григорьевича. – А для меня лошади такие же дети, как и те, которым я дала жизнь. Наверное, это очень нехорошо так говорить. Но они для меня больше, чем мои собственные дети. Вы же тоже столько лет не женились, пока не встретили вашу супругу, значит, вы полюбили именно Евдокию Николаевну.
– Но я не отказывал себе в счастье ласкать женщин и получать их ласки. Вы же, моя дорогая расцвели такой тонкой красотой, бесценной красотой! И погубите себя на конюшнях и завянете в этой глуши. Сколько мужчин предлагали вам стать женой уже здесь в имении. Да вы лишь пальцем пошевелите, и Оболенский тут же будет у ваших ног. А Лопухин? В Минин?