– Значит так, Алексей Григорьевич. Раз волей Аллаха было разлучить меня с Эльдаром, так и будет. Я не могу и не хочу забывать его, Ваше Сиятельство.
Она взяла из его рук платок, вытерла глаза, шею и грудь.
– Простите меня, за истерику. Этого больше не повторится.
– Давайте, все же, обедать, моя дорогая. – Он позвонил в стоявший на столе колокольчик и лакеи, ждавшие у дверей, быстро стали вносить блюда с кушаньями.
Ширин ела мало, в промежутках между крылышком рябчика и запененной под соусом бешамель семгой, она рассказывала графу о событиях и делах, произведенных в хозяйстве, пока он был в Санкт–Петербурге.
Он поделился новостями о происходящем в Крыму.
Когда за чашкой кофе они сидели в гостиной, к ним присоединилась Евдокия Николаевна. Она извинилась за свое отсутствие во время обеда и показала Ширин свои рисунки. Потом вручила ей подарок, который привезла из Будапешта – золотую брошь в виде веточки ночных фиалок с лепестками из бирюзы и маленькими бриллиантами на стебельках. Цветки броши обрамляли голову лошади. Ширин восхитилась чудесным подарком, но всплеснула руками, сетуя на то, что здесь она ничего не покупает и не может отдариться графине.
– Что вы, Ширин, просто, когда я была в Будапеште и увидела в лавке это чудо, я сразу подумала о вас. И не смогла удержаться от покупки. Эта брошь подойдет к той ткани из бирюзового бархата, что мы купили вам в Петербурге. И ваши глаза будут сиять как синее небо вашей благословенной родины.
– Благодарю, вас, дорогая. – Ширин обняла графиню, с которой они мгновенно подружились с первого дня появления молодой супруги графа в имении. – Я не могу передать словами восторга. – Ширин гладила пальцами нежные лепестки бирюзы, ее глаза сияли от радости.
Граф все время внимательно наблюдал за беседой жены и Ширин. Евдокия всегда с нежным теплом относилась к этой женщине.
– Я очень рада, что вам понравилось.
– Знаете, Дуня, – обратилась гостья к графине. Так называть хозяйку дома позволялось лишь сокровенно близким людям. – Когда сегодня Стеша приходила ко мне, чтобы позвать к вам на обед, она рассказала, что очень любит рисовать и рисует, когда ей удается выкроить для этого время. Она просила посмотреть ее рисунки и дать совет. Вечером она придет ко мне.
– Так зачем же ждать до вечера, пусть сейчас придет и принесет свои работы, – оживилась Евдокия Николаевна.
– Дуня, тебе не кажется, что это уже слишком – рассматривать рисунки дворовых девок, когда в твоем распоряжении вся коллекция Императрицы, ты принята в богатых российских домах и можешь наслаждаться творениями самых выдающихся мастеров мирового уровня, – вдруг вмешался в беседу Алексей Григорьевич.
– Милый, – обратилась к графу супруга, улыбнувшись ласковой улыбкой, от которой тот сразу обмяк. – Ты как всегда абсолютно прав. Но иногда из-под руки не обученных талантов выходят интересные работы. Вели позвать Стешку с рисунками, прошу тебя. И она взглянула на него с нежностью и доверчивостью.
– Чем бы дитя не тешилось, чем бы дитя не тешилось! – проговорил граф и велел стоявшему у дверей лакею позвать Стешку с ее рисунками.
Через некоторое время в комнату вошла растерянная и испуганная Стеша. Девушка держала в руках стопку бумаг и альбом, жалостливо поглядывала на Ширин.
– Не велите меня наказывать, Ваше Сиятельство, не велите! – взмолилась девушка, упав в ноги графу – Я хорошо исполняю все обязанности и повеления, что мне дают. Я рисую только, когда есть свободное время. Клянусь вам, Ваше Сиятельство. Она выронила свои рисунки, и они разлетелись по китайскому ковру.
– Встань, Стеша. И покажи свои рисунки барыне, – спокойно обратился к ней граф.
Стеша, не веря в то, что она избежит порки, собрала рисунки и передала их Евдокии Николаевне, дрожа всем телом и опасливо глядя на графа.
Юная супруга хозяина дома и Ширин стали разглядывать рисунки с большим интересом, отмечая детали непонятными для графа терминами. На них были изображены цветы, фрукты, лошади, хозяйский дом, утопающий в сугробах свежевыпавшего снега, река, залившая берега в пойме, люди – разные люди из имения. На одном из рисунков была изображена Евдокия Николаевна, спящая в кресле на террасе, на ее коленях покоилась книга, а в ногах спал кот Семен, лениво лежа на спине и подставив рыжий живот солнечным лучикам, пробивавшимся на террасу сквозь зазоры между столбиками перил.