– Стеша! Где ты так научилась рисовать? – восторженно спросила Евдокия Николаевна.
– Вы будет ругаться, барыня. – Стеша побледнела еще пуще.
– Говори! – приказала хозяйка.
– Когда к вам приезжал ваш учитель, мне всегда велели быть при вас. И я слушала, что он вам говорил, барыня. Я смотрела, как вы вырисовывали элементы, а потом, когда удавалось остаться одной, я повторяла. Еще я видела в библиотеке книги с рисунками разными. Простите меня, барыня! – Разрыдалась девушка. – Я иногда тайком брала книги, но клянусь, в целости возвращала на место. – Слезы заливали ее лицо.
– Да, перестань ты реветь, дуреха! – строго прикрикнула на Стешку графиня. – У нее талант! Ширин! Ты только посмотри! – Она взяла рисунок с изображенной на нем речной гладью, искрящейся в солнечных лучах.
– И что ты предлагаешь, Дуня? – засмеялся граф. – Пусть теперь дворовые девки рисуют? А кто же будет заниматься хозяйством?
– Алексей Григорьевич! Милый! Ей нужно учиться. Ее нужно отвезти в Петербург или в Москву, определить в академию.
– Ты смеешься. Какая академия? Какая Москва? Она даже читать не умеет! – Граф улыбался широкой улыбкой.
– Умею, – тихо прошептала трясущимися губами Стеша.
– Ты умеешь читать? – граф внимательно посмотрел на девушку.
– И писать, ваше сиятельство, умею.
– Скажешь, что подсматривала за моей супругой и в библиотеке? – усмехнулся граф. Он резко встал, начал разминать затекшие ноги. А Стеша снова упала на пол у его ног.
– Да, ваше сиятельство. И пусть меня запорют на конюшне. Я не специально. Просто так получилось. И у меня книжка есть. Моей маме подарила ее одна ваша гостья. – Стешка стрельнула взглядом на Евдокию Николаевну. – О, простите меня. Я все не то говорю. И еще Псалтырь и еще книжка, которую барыня порвала. И ее выбросили, а я склеила листочки и взяла себе. Еще мне Иван привез из Воронежа книжку, ему какой-то барин дал, за то, что тот сторговал ему повозки подешевле. Еще я в церкви рисовала образ святого Пантелеймона, когда отец Лука посетовал на то, что почти все иконы есть, а вот Пантелеймона нет. Я попросила его благословения, и он мне его дал. А потом я написала икону, и отец Лука подарил мне пастелевые карандаши, краски и кисти, которые давал, чтобы я писала икону.
– Я поражен! Сегодня меня поражают все женщины в этом имении. Вы, Ширин, предлагаете скрестить бесценного жеребца со старой клячей, ты, Дуня, в восторге от рисунков дворовой девки требуешь отправить ее в академию в Москву. А дворовая девка написала икону! Конечно, что еще может быть в приходе, в котором дьякон – бывший лошадник и сан я купил ему за перстень с бриллиантом величиной с орех у Московского митрополита. Уж больно поет хорошо, верзила! Ну, насмешили вы меня сегодня. Ну, насмешили. Вставай, Стеша, и ступай работать, и рисунки свои прибери.
Стешка торопливо собрала свои творения и выскользнула, поклонившись господам из комнаты. Граф еще немного повысмеивал женщин за их невероятное умение повеселить мужчин, а потом отправился в свой кабинет.
Ширин после общения с хозяйкой дома, собралась домой. Были еще дела на конюшне. Да и сумерки уже сгущались.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Поздним вечером граф сидел в своем кабинете
у горящего камина и вертел в огромной ладони бокал из муранского стекла с красным вином. Его не покидала мысль, что его дорогая лошадница могла быть права. Он и сам уже готов был скрестить кого угодно, с кем угодно после очередного разговора с Ее Величеством.
– Ты, голубчик мой любезный, – обратилась к нему императрица, когда он вошел в монарший кабинет. Тон ее не предвещал не то чтобы любезности, а даже расположения как такового. – Не слишком ли затянул с исполнением моего поручения?
– Простите, Ваше Величество. – Алексей Григорьевич даже опешил от ее слов.
– Ну, что простить-то тебе, Алексей Григорьевич? Растраты или время, что ты тянешь? Вот уж более четырнадцати лет как мы с тобой уговорились о выведении новой породы лошадей, а воз и ныне там. Сколь средств ты уже потратил из казны, сколь людей ты натащил в свое имение, а лошади? Ты каждый год покупаешь все новых, и новых, словно не для селекции, а не знаю для чего. Ты колбасу делаешь из них? А почему какой-то Сметанка не прожил и нескольких лет у тебя?